bp000001625

человѣческая, и дальше которыхъ уже для самаго живущаго идетъ одинъ только трудъ и болѣзнь, у гроба человѣка, цѣлую жизнь свою бывшаго одиііокіімъ и но самымиобѣтамъ монашескимъ не могшаго имѣть глубокихі> и яіивыхъ род- ственныхъ связей съ окружающими его людьми и вообще съ міромъ, не можешь и быть той жгучей боли сердечной, тѣхъ горькихі» слезъ, которыя обыкновенно бываютъ при тробѣ людей мірскйхъ и жнтейскихъ. Но все равно тяжело и горько всякому человѣку мыслящему и любящему жизнь (а кто изъ нась ее не любнтъ?) глядѣть вблйзь на грозный ликъ смерти іі стоять предъ зіяющей могилой, въ которой долженъ быть зарьітъ недавно вмѣстѣ съ нами жившій человѣкъ, когда то мысливший и ощущавшій жизнь, так­ же какъ и мы ее теперь чувствуемъ, предчувствовавши! и сознававшій горечь неизбѣжиой для всего рода людскаго смерти, и также недоумѣвавшій предъ мракомъ могиль- нымъ и конечно содрогавшійся отъ неизвѣстности и таин­ ственности загробной страны, какъ это п со всякнмъ жп- вымъ человѣкомъ бываетъ. Тамъ за гробомъ лучшая жизнь, говоритъ намъ вѣра, тамъ нѣсть болѣзнь, ни печаль ни воздыханіе,—ное-мъ мы при всякомъ погребеніи. Нобудетъ ли также прекрасно блестѣть тамъ солнце, льющее жизнь и теплоту на этотъ чудный міръ Божій, въ которбмъ такъ хорошо быть мыслящимъ и радостными тостемь? Будетъ ли слышно намъ оттуда, какъ весело щебечутъ здѣсь птицы, привѣтствуя приближеніе весны, видно ли будетъ это сія- ющее и лазурное небо, эта роскошная зелень и необъят­ ная ширь пестрѣющихъ нолей, ощутимо ли будетъ благо- воніе цвѣтовъ и играніе животныхъ, п будетъ ли съ кѣм* поговорить тамъ подушѣ о всемъ, что промелькнешь здѣсь иной разъ въ головѣ и что ощущаетъ сердце? Не охла- дѣетъ ли это самое чувство, не задремлешь ли мысль, 1