bp000001624

пени ііо гробу ведутъ, въ головахъ Государя аиалой п свяіценшікъ читастъ Евапгеліе; впереди балдахнна иа трехъ столахъ ордена раз- ложеліы и балясникомъ отдѣлены отъ балдахина, а кругомъ сгоятъ все генералы... Много генераловъ, человѣкъ трндцать, если ие больше. Посторонились они, дали наііъ дорогу, и шы вошли иа первую сту- нень. Тутъ я ужъ и помию-то мало (на глазахъ разскащика сиова ішступили слезы)-, палн мы всѣ на колѣпи и зарыдали. Въ землю поклонились, а слезамъ удержу нѣтъ, такъ п лыотся, такъ и лыотся, точно ручей- какой. ІІолѣзъ было я за платкомъ въ карманъ—-иѣту. Въ иопыхахъ изъ Москвы не захватилъ. Горе такое. Встали. Я кое- какъ утеръ кулакомъ глаза, и геиераловъ-то мнѣ стыдно, и слезъ-то ннкакъ невозможио удержать. О ііять мы упали, и опять разрыдалнсь... и такъ до трехъ разъ... Что въ это время мы перечувствовалп, какъ нереболѣла душа у гроба иашего Отца и Благодѣтеля—выразить не- возможпо! Словъ такихъ нѣтъ, да и быть не можетъ!.. И какой же чести насъ удостоили! Много вѣпковъ и раиьше лежало на гробѣ н прислонепо къ нему много было, а нашъ-то вѣпокъ, какъ взялт. генералъ Рылѣевъ, такъ прямо па грудь къ нашему Батюшкѣ и воз- ложилъ. Сдвинулъ тѣ вѣнки поближе къ иогамъ, а мужицкій-то, мужицкій-то вѣиокт. прямо къ Нему иа сердце. Какъ, то есть, были мы у Него на сердцѣ цѣлую жизнь, такъ и послѣ смерти наша благодарность легла къ Нему на мучешіческую грудь. И такъ это насъ троиуло, что мы опять заилакали. Тутъ геиералъ позволилъ намъ проститься съ Государемъ, къ ручкѣ Его ириложиться, и вѣ- рите ли... только что взгляиулъ я па Иего—такъ и остолбенѣлъ. Что портреты-то мы вндимъ—никакого подобія. На нортретахъ у иего причсска пышиая, виски зачесаиы и волосы только съ иросѣдыо, а туть лежитъ Оиъ, Батюшка, сѣдой, худой, истомленный, волосы короткіе, усы совсѣмъ сѣдые. ІІравое вѣко разсѣчено, бровь какъ будто оналена, а съ лѣвой сторопы все лицо въ черненькихъ ият- нышкахъ, точно рябое сдѣлалось. Динамитъ этотъ, проклятый, го- ворятъ, такъ дѣйствуетъ. И лежитъ пашъ Царь-Мученикъ въ гробу съ кроткимъ и любящимъ лицомъ, точио заснулъ Онъ, Батюшка. Образъ Спасителя въ рукахъ у ІІсго, цвѣты вокругъ головьт, и столько благости иа Его лицѣ, столько доброты и любви, что будь камеи- ное сердце—и то дрогнуло-бы при видѣ этого мученика11. Въ голосѣ разскащика зазвенѣли слезы; голова грустно опусти- лась иа грудь, іі онъ задумался...