bp000001297

и братію, и сестеръ, еще же и дугиу свою, не мооюетъ мой быти ученикъ (Луки ХІУ. 26); обрѣтым душу свою погубитъ ю: а иэюе погубитъ дугиу свою Мене ради, обрящетъ ю: (Матѳ. X. 39); всякъ иже исповѣсть мя предъ человѣки, исповѣмъ его и Азъ предъ Отцемъ моимъ, иже на небесѣхъ (Матѳ. X. 32— 33). И такъ изъ салаго существа христіанской вѣры вытекаетъ необходимость мученичествя: моглн ли же первые христіане ииаче отиестись къ своей вѣрѣ, которую исиовѣдали не устамн только, но главное сердцемъ? Отсюда непоколебимость ихъ мужества и ностоянство среди гоненій. Что дѣйствительно мужество христіанъ среди гоне- нін было плодомъ ясно сознаннаго убѣжденія, а не востор- жениаго чувства, въ этомъ легко: убѣдиться, прочитавши въ актахъ мученическихъ отвѣты мучениковъ предъ судіями. Но, съ другой стороны, всмотритесь въ характеръ этаго христіапскаго мужества. Оио спокойно, ровпо;это не лнхо- радочиый жаръ, который такъ свойственъ Фанатизму; это пе иомрачепіе ума отъ избытка восторженнаго чувства, это не безумная отвага молодечества, къ которыя при- водитъ «бредъ чувства въ связи съ восторгомъ духа.» Христіанскій исповѣдникъ, послѣ спокойныхъ отвѣтовъ судіямъ, съ тѣмъ же спокойствіемъ духа ндетъ на мучепія; незамѣгно въ немъ какого либо особеппаго возбужденія и неестественнаго нанряженія силъ душевпыхъ. И, тогда какъ изувѣръ, въ помрачепіи сознанія, забываетъ пемощь человѣческой нрироды, и въ самонадѣяпности ие хочетъ донустить въ себѣ мысли объ уступкѣ препятствіямъ, христіанскій исповѣдникъ въ полномъ сознаніи того, что если духъ бодръ, то плоть немощна, что онъ можетъ не выдержать испытанія, что онъ могкетъ измѣинть себѢ — 356 —