bp000001297

Съ 1848 года о. Василій былъ священникомъ прп Тюремномъ Замкѣ, на мѣстѣ едвали не труднѣйшемъ, чѣмъ въ самомъ болыиомъ приходѣ. Но здѣсь-то и зас- лужилъ онъ полную любовь и упаженіе общества. Всѣ зпали, что на каждаго преступника о. Василій смот- рѣлъ прежде всего какъ иа человѣка и христіанина,—всѣ знали, что оиъ умѣлъ и всегда почти успѣвалъ дойти до дуиш ареступника, по видимому, саиой черствой и грубой. Не любилъ о. Василій рисоваться передъ обществомъ. Въ одной бесѣдѣ съ нимъ мы разговорились объ устрой- ствѣ въ пынѣшнее время при острогахъ школъ и проч., припомпнали, что было писано объ этомъ и пригласили его сообщпть о своихъ занятіяхъ съ арестантами. «Куда мнѣ толковать о своемъ дѣлѣ, отвѣчалъ о. Василій, — у меня дѣло идетъ слишкомъ скромно, чтобы печагать о немъ». А между тѣмъ о. Василій не пропускалъ ни од- ного не болыпаго даже праздника, чтобы не служить для узниковъ, — когда служилъ, всегда предлагалъ самыя гіростыя поученія н часто экспромптомъ, или передъ ли- тургіей или послѣ нея посѣщалъ всѣ каморы острога и, кромѣ устнаго слова, не жалѣлъ для арестаитовъ своихъ полезпыхъ книгъ. И его уважали и любили всѣ арестан- ты, даже и поляки, которыхъ въ послѣднее время не мало перебывало въ острогѣ и которые мало того, что не чуждались молиться за службой о. Василія, но и принимали его благословепіе. Во время сильной болѣзни покойиаго, арестапты заказывали молебпы и обѣдни о здравіи своего любимаго отца Василія, и когда Госпо- ду угодно было возвать его къ лучшей жизни, они горячо молились о унокоеніи души его и на свои — 310 —