bp000001296

ственныя побужденія всегда стояли у Него на первомъ планѣ. Когда заходшгь разговоръ о неизвѣстномъ Ему лицѣ, первый Его вопросъ всегда былъ: «хорошій ли онъ человѣкъ?» Это у Него обратилось даже въ привычку; это слово всегда вертѣлось у Него на языкѣ. Во имя нрав- ственныхъ качествъ, Онъ охотно прощалъ другіе недо­ статки и, напротив'ъ, являлся неумолимымъ ко всякому отступлепію отъ нравственныхъ требованій. Малѣйшую неправду Онъ осуждалъ со всѣмъ пыломъ чистой души, со всею рѣзкостью двадцатилѣтняго возраста. Опытъ въ послѣдствіи смягчилъ бы Его сужденія, научивши Его, что въ людяхъ чаще всего добро перемѣшивается со зломъ. Но благородное негодованіе молодой души всегда служитъ признакомъ возвышенной природы. Въ особенности Онъ ненавидѣлъ всякое подобострастіе; оно внушало Ему от- вращеніе. Онъ ирезиралъ пошлыя натуры; онъ требовалъ, чтобы человѣкъ былъ честнымъ, искреннимъ, правдивымъ, и не только умѣлъ цѣнить, но и любилъ людей, въ ко- торыхъ замѣчалъ эти качества. Въ религіи вѣрованія Его были непоколебимы, а между тѣмъ въ Немъ не было и тѣни узкости или Фана­ тизма. Это была, можетъ быть, самая замѣчательная черта Его характера. Въ двадцатилѣтнемъ юношѣ трудно найдти такую сознательную крѣпость убѣжденій въ соеди- неніи съ такою широкою терпимостью. Онъ зналъ всѣ существенный возраженія противъ христіанства, но твердо и мѣтко умѣлъ опровергать ихъ, указывая и на требованія человѣческаго сердца и на права человѣческой свободы. Онъ горячо вѣрилъ, усердно исполнялъ обряды Своей церкви, но все это дѣлалъ сознательно и спокойно, никогда не кидая камня въ чужую совѣсть. Нужно ли говорить, что сердце у Него было золотое? 1 ѣ , которые снаружи смотрѣли на Его натуру, мало спо­ собную къ увдеченію, могли иногда, въ ѳтомъ сомнѣваться.