bp000001165

— 127 — рѣшеніе именно этого вопроса. Соединяя философское ученіе Платона о предсуществованіи душъ съ христіанскимъ вѣрованіемъ въ Ангеловъ, какъ посредниковъ между небомъ и землею,—поэтъ (говоритъ Смирновскій) „рисуетъ въ высшей степени поэтическую картину, какъ Ангелъ несетъ съ неба на землю, для временной жизни, молодую душу и напутствуетъ ее „святою пѣснью о Богѣ Великомъ и о блаженствѣ безгрѣшныхъ духовъ подъ кущами райскихъ садовъ". Душа, воплотившись, живетъ въ этомъ „мірѣ печали и слезъ", но звуки дивной пѣсни, разъ ей пропѣтой, не замолкаютъ въ ея памяти и будятъ въ ней высокіе порывы. Во всемъ этомъ поэтъ выражаетъ ту мысль, что чел вѣку прирождено стремленіе къ высокому, идеальному; что въ немъ отъ рожденія есть Божья искра, которая, если только человѣкъ не погрязнетъ окончательно въ житейской пошлости и матеріальныхъ расчетахъ, всю жизнь будетъ горѣть п-ъ немъ священнымъ огнемъ и воспламенять въ его душѣ благородные, высокіе по­ рывы, или, какъ говоритъ поэтъ, наполнять ее „чудными желаніями". Отсюда сомнѣніе, безпокойство, постоянная тревога, неудовлетворенность настоя­ щимъ, вѣчные порывы куда-то, къ чему-то,—словомъ борьба идеальныхъ стремленій съ несовершенствами дѣйствительности. Именно такимъ глу­ бокимъ внутреннимъ раздоромъ, отсутствіемъ покоя и отличается поэзія Лермонтова. Лермонтовъ былъ недоволенъ, грустенъ и печаленъ, потому что его симпатіи влекли его къ небу „къ звѣздамъ". Его прельщала гар­ монія небесъ, ихъ миръ и спокойствіе, ихъ совершенство; и онъ отво­ рачивался съ грустью, иногда съ негодованіемъ, отъ земли, гдѣ все бы­ ло такъ противорѣчиво, несовершенно, тревожно и низменно. Поэтъ въ религіозномъ погруженіи находилъ облегченіе, успокоеніе и отраду на­ болѣвшей страдальческой душѣ своей. Въ такія минуты, минуты религіоз­ наго воодушевленія иподъема звучали нѣжныя струны лиры поэта, слышались у поэта мягкіе, трогательные мотивы, лились чудныя, чарующія пѣсни, его теплое любящее чувство обнаруживалось тогда въ замѣчательно яркихъ и красивыхъ образахъ. Особенно часто обращался къ религіи поэтъ въ по­ слѣдній періодъ своей жизни,—недаромъ этотъ періодъ въ его жизни характеризуютъ, какъ грустно-смиренный и въ то же время религіозный (Котляревскій). Князь Одоевскій свидѣтельствуетъ, что съ нимъ Лермон­ товъ въ послѣдніе годы своей жизни велъ частые религіозные споры. Поэтъ собирался даже написать цѣлую поэму изъ древне-христіанской жизни, какъ это видно изъ его отрывка: „это случилось въ послѣдніе годы мо­ гучаго Рима" (1841 г.),—и только смерть помѣшала поэту осуществить свое намѣреніе. Поэтъ зналъ радость чистыхъ религіозныхъ переживаній и настроеній,— объ этомъ свидѣтельствуетъ его „Въ минуту жизни трудную". Поэтъ рисуетъ мрачную картину душевнаго своего состоянія,—когда неразрѣши­ мыя сомнѣнія подавили въ немъ вѣру въ Божественное Провидѣніе, а сердце его наполнено тяжелою, безвыходною грустью. Въ эту дѣйствительно „труд­ ную минуту жизни 1 онъ обращается къ „чудной молитвѣ“, въ ея живо­ творной, всеуспокаивающей силѣ получаетъ облегченіе, утѣшеніе и враче­ ваніе глубокихъ душевныхъ ранъ: