bp000001165

— 755 — ванія странницъ, было духовно-нравственное. Въ нихъ прославлялись под­ виги святыхъ и спасительные плоды молитвы, смиренія, незлобія и терпѣнія (какъ наприм., стихъ о Лазарѣ), воспѣвалась прелесть уединенія и удале­ нія отъ соблазновъ и треволненій міра (сѣихъ объ Алексіѣ Божіемъ чело­ вѣкѣ), восхвалялась красота пустыни съ ея деревьями, цвѣтами и сладкимъ пѣніемъ птицъ (стихъ объ Іосафѣ царевичѣ), испрашивалась божественная помощь на прохожденіе тернистаго пути настоящей временной жизни (стихъ, начинавшійся словами: Боже, зри мое смиренье, зри мои печальны дни). Такъ проходилъ длинный зимній вечеръ. Онъ заканчивался молитвой. На воскресные дни и праздники отецъ самъ читалъ вечернія молитвы, акаѳистъ Пресвятой Богородицѣ, или канонъ Ангелу Хранителю. Въ будни молились каждый самъ про себя. Молились благоговѣйно и долго. Особен­ но продолжительна была молитва матушки. 'Часто просыпаясь ночью, я, при свѣтѣ лампады, всегда горѣвшей предъ иконами, видѣлъ, что матушка еще молится, хотя предъ сномъ своимъ я видѣлъ ее тоже усердно и ко­ лѣнопреклоненно молящейся. Матушка моя была и великая постница. Кро­ мѣ четырехъ постовъ въ году и нѣкоторыхъ нарочитыхъ постныхъ дней, какъ, наприм., день Усѣкновенія Главы Предтечи-Крестителя, и кромѣ поста въ среду и пятницу каждой недѣли, она еще ,,понедѣльничала“, т. е. и въ понедѣльникъ не употребляла ничего скоромнаго, а съ 55 лѣтъ своей жизни совершенно отказалась отъ употребленія мясной пищи. Подражая матери, и дочери ея—мои сестры тоже много постились. Особенно строго соблюдался ими постъ въ св, великую четыредесятницу. Были дни, когда старшія сестры, согласно требованіямъ церковнаго устава, оставались на одномъ сухоядѣніи, а въ страстную недѣлю, когда исповѣдывались и пріоб­ щались Св. Таинъ, онѣ принимали пищу разъ въ день и не болѣе трехъ разъ во всю недѣлю, причемъ также, какъ въ обычные дни, испол­ няли свои не легкія работы и не пропускали ни одной церковной службы. Когда оканчивалась вечерняя общая или каждымъ лицомъ своя отдѣль­ ная молитва, члены семьи, простившись другъ съ другомъ, отходили на покой на свое обычное ложе. Отецъ и я спали на „койникѣ", которымъ называлась кровать, придѣланная къ стѣнѣ около входной двери. Матушка и двѣ ея золовки-старицы спали на печкѣ, сестры мои—на „полатяхъ11, иначе сказать на широкихъ доскахъ, приспособленныхъ вверху надъ по­ ломъ подъ самымъ потолкомъ избы. Неудобство и тѣснота въ размѣще­ ніяхъ семьи въ зимнее время увеличивались еще болѣе, когда въ избѣ устанавливались два стана съ основами для тканья холстовъ. Тогда даже днемъ бывало такъ тѣсно, что негдѣ было, какъ говорится, повернуться. Надо сказать, что изба наша или, какъ нынѣ принято называть жилище людей, домъ нашъ состоялъ изъ двухъ половинъ: одна половина была жи­ лая, другая—холодная, въ родѣ кладовой, въ которую въ лѣтнее время нѣкоторые члены семьи уходили спать. Жилая половина дѣлилась на двѣ не равныя части; въ одной была большая русская печь и чуланъ, гдѣ про­ исходила стряпня; другая половина имѣла видъ гостинной, пріемной и сто­ ловой вмѣстѣ. Въ этой комнатѣ въ переднемъ углу возвышался кіотъ съ *