bp000001165

— 710 — фическими данными и произведеніями указанныхъ русскихъ писателей дало возможность о. М. Степанову съ опредѣленностью установить, откуда почерпали наши знаменитые художники слова ту сердечность и теплоту къ представителямъ церкви, тѣ искорки религіознаго порыва и живого ощущенія радости вѣры, которыми отмѣчены многія изъ ихъ произведеній. Оказывается, что причина такого явленія скрывается—съ одной стороны въ особенностяхъ семейнаго и школьнаго воспитанія, оказывавша'о свое вліяніе въ теченіе всей послѣдующей жизни, а съ другой—въ чувствѣ истинной, правдивой художественности, не позво­ лявшей выдающимся русскимъ писателямъ подчинять свое творчество партійной указкѣ. Въ одной газетной статьѣ приводится слѣдующій отрывокъ изъ письма А. П. Чехова къ И. Л. Щеглову: „я получилъ въ дѣтствѣ религіозное образованіе и такое же воспитаніе: съ церковнымъ пѣні­ емъ, сь чтеніемъ апостола и каѳизмъ въ церкви, съ исправнымъ посѣщеніемъ утрени, съ обязанностью помогать въ алтарѣ и звонить на колокольнѣ... Когда бывалр, я и два м р и х ъ брата среди церкви пѣли тріо „Да исправится" или же „Архангельскій гласъ“, на насъ всѣ смотрѣли съ умиленіемъ и завидовали моимъ родителямъ" (Русск. Слово“, № 13, 1910 г.). Авторъ статьи приходитъ къ мысли, что А. П. Чеховъ вынесъ изъ религіознаго воспитанія въ семьѣ сильныя впечат­ лѣнія въ пользу вѣры, живой и сердечной, что онъ пережилъ самъ вострргъ молитвы и радость церковнаго богослуженія, но впослѣдствіи „растерялъ1 свою вѣру... Чеховъ поступилъ на медицинскій факультетъ университета. Сразу пришлось окунуться въ новую среду: у медиковъ была вѣра въ то, что въ природѣ существуетъ только матерія, а въ человѣкѣ „органическая клѣтка1*. Эта среда людей-матеріалистовъ поколебала въ Чеховѣ вѣру, однако не вытравила, по мнѣнію о. М. Степанова, живость религіозныхъ впечатлѣній дѣтства. Судя по произ­ веденіямъ, Чеховъ понималъ и допускалъ возможность живого опыта • вѣры. Ему были доступны ощущенія церковной красоты, до малѣйшихъ деталей знакомы церковные обряды. Вся церковная обстановка была ему понятна и близка, а потому описывалась имъ самымъ спокойнымъ и серьезнымъ тономъ, по мѣстамъ даже съ рттѣнкомъ чегр то теплаго и сердечнаго. И какъ не соблазнялся разсудокъ противъ православной церковности, сердце привлекало душу писателя именно къ этимъ, роднымъ для сердца, завѣтнымъ переживаніямъ духа, создавало устой­ чивость религіозныхъ убѣжденій. Благодаря этому Чеховъ былъ участ­ ливо-добръ и въ отношеніи типовъ православнаго духовенства. Типы духовенства обрисованы Чеховымъ почти во всѣхъ предста­ вителяхъ этого сословія: отъ благочестивыхъ архіереевъ до, бѣдныхъ дьячковъ, отъ вдохновенныхъ поэтовъ—составителей молитвъ до жал­ кихъ совершителей церковныхъ обрядовъ. И нигдѣ покойный писатель не былъ грубъ и жестокъ въ своихъ характеристикахъ духовныхъ лицъ. Напротивъ, у него мы встрѣчаемъ не одно симпатичное