bp000001164

вѣры Христовой. А такіе случаи весьма часты и обыденны. Предста- вимъ такой примѣръ: государство и отечество заставляютъ насъ облечь- ся въ бранную одежду воина и идти на войну. Развѣ въ комъ либо не можетъ возникнуть сомнѣнія, хорошо ли онъ дѣлаетъ, исполняя этотъ долгъ гражданина и не нарушаетъ ли тѣмъ самымъ заповѣди Христовой о любви къ врагамъ? Или возьмемъ другой примѣръ: вотъ судятъ кого либо за совершенное имъ преступленіе. Намъ предстоитъ давать показаніе противъ преступника. Развѣ не можетъ возникнуть здѣсь вопроса, должно ли свидѣтельствовать противъ подсудимаго, и какъ примирить такое свидѣтельство съ заповѣдью Христовой о люб- ви къ ближнимъ. Подобныя недоумѣнія могутъ возникать на каждомъ шагу особенно для людей чуткихъ къ вопросамъ нравственности, и это тѣмъ болѣе, что всегда были и теперь есть люди, перетолковывающіе нравственное ученіе евангелія по своему усмотрѣнію. Покойный графъ Левъ Толстой въ своихъ религіозно-философ- скихъ сочиненіяхъ постоянно говоритъ о Христѣ и Его ученіи, такъ что всѣ литературные труды послѣднихъ лѣтъ егО жизни можно было бы назвать проповѣдью и напоминаніемъ о евангеліи и евангельскихъ заповѣдяхъ. Истолковывая по своему вкусу евангельское ученіе, онъ совершенно извращаетъ его и приходитъ къ отрицанію всего устано- вившагося порядка и строя человѣческой жизни. Но какъ бы убѣди- тельна ни была эта проповѣдь, проповѣдникъ самъ обезсиливаетъ ее и сводитъ на нѣтъ все ея значеніе, когда отрицаетъ божество Спаси- теля Нашего и смотритъ на Него, какъ на простого человѣка (см„ напр., кн. 24 изд. 1913 г., стр. 8). Между тѣмъ, въ вопросахъ основ- ныхъ, касающихся самаго существа нашего бытія, въ вопросахъ жизни и смерти, мы не можемъ, да и не хотимъ опираться, какъ на послѣдній фунламентъ, на нашъ только человѣческій разумъ; мы хотимъ утвер- ждаться на авторитетѣ божественномъ. Иначе самое евангеліе не мо- жетъ имѣть для насъ какой либо обязательности. Въ самомъ дѣлѣ, почему я долженъ признавать за правду то, что говоритъ Христосъ, а не то, что говоритъ какой либо другой мудрецъ, включительно до нашихъ доморощенныхъ русскихъ мудрецовъ—Горькаго, Андреева, Мережковскаго и другихъ, имъ же нѣсть числа, и не является ли въ этомъ случаѣ однимъ лишь празднымъ пустословіемъ все то, что говоритъ Толстой объ обязательности и значеніи для насъ евангель- скихъ заповѣдей? Итакъ, если мы принимаемъ ученіе Христа Спаси- теля, то принимаемъ его потому, что оно божественно и потому, что намъ нужно, необходимо нужно руководство болѣе высокое, чѣмъ только человѣческое, нуженъ руководитель непогрѣшимый, божествен- ный. Это условіе, безъ котораго не можетъ быть никакихъ обязатель- ныхъ религіозныхъ заповѣдей, не можетъ быть и самой религіи. Здѣсь отнюдь не капризъ какои либо съ нашей стороны, а существенное требованіе, или, выражаясь языкомъ фисософіи, основной постулятъ нашей жизни, всего нашего духовно-нравственнаго бытія. Вотъ иочему, — 522 —