bp000001164

вался и въ эту пору вполнѣ естественно было его подчиненіе вліянію того, кто могъ поразить его молодое воображеніе Такимъ вліяніемъ и было вліяніе Байрона. Ранняя семейная драма толкнула молодого по- эта подъ очарованіе мрачной поэзіи Байрона. И вотъ въ эту пору онъ заявляетъ о своемъ сродствѣ съ Байрономъ: „Я молодъ, но кипятъ на сердцѣ звуки, и Байрона достигнуть я бъ хотѣлъ: у насъ одна душа, однѣ и тѣ-же муки...“ И подъ вліяніемъ Байрона создаются у Лермон- това герои-богоборцы, выступающіе съ открытымъ ропотомъ на Бога; подъ его же вліяніемъ создается и «Демонъ». Сродство лермонтовска- го демона съ творчествомъ Байрона слишкомъ очевидно, если поста- вить рядомъ описаніе Люцифера въ «Каинѣ» Байрона и Демона у Лер- монтова. Поэтому-то едва ли можно строго судить нашего поэта за „Демона“, явившагося плодомъ вліянія на него писателя, какъ бы вос- пользовавшагося его душевнымъ разладомъ, тѣмъ болѣе, что ничѣмъ нельзя доказать постояннаго сочувствія Лермонтова къ своему герою- демону. Поэтъ относился къ своему „Демону", какъ къ произведенію юношескихъ лѣтъ и какъ таковымъ былъ недоволенъ имъ. Надъ де- мономъ, какъ предметомъ своего молодого увлеченія, онъ впослѣд- ствіи даже подсмѣивается: „Кигія огнемъ и силой юныхъ лѣтъ, Я прежде пѣлъ про демона иного; То былъ безумный, страстный, дѣтскій б р е дъ “. Подъ конецъ своей жизни онъ еще разъ передѣлываетъ своего „Демона“ и возможно, что, если бы жизнь поэта продлилась, онъ со- вершенно измѣнилъ бы эту поэму. Но даже и въ томъ видѣ, въ ка- комъ поэма дошла до насъ, она вовсе не говоритъ за то, что поэтъ былъ подъ вліяніемъ очарованія созданнымъ имъ образомъ демона. Къ концу поэмы самъ онъ срываетъ со своего героя созданную имъ самимъ дымку очарованія и выставляетъ его передъ нами снова въ видѣ злобнаго духа ада. Когда одинъ изъ ангеловъ святыхъ несетъ грѣшную душу Тамары, путь его пересѣкаетъ «адскій духъ» и передъ душою «Снова онъ стоялъ. Но Боже! кто-бъ его узналъ? Какимъ смотрѣлъ онъ злобнымъ взглядомъ, Какъ полонъ былъ смертельнымъ ядомъ Вражды, не знающей конца, И вѣяло могильнымъ хладомъ Отъ неподвижнаго лица...» Устами ангела поэтъ высказываетъ демону судъ Божій надъ грѣш- ною душою Тамары,—судъ благой, всепрощающій и эта картина спо - ра въ волнахъ синяго эфира началъ добра и зла, окончившагося тор- жествомъ добра, вполнѣ оправдывастъ поэта въ какихъ бы то ни бы- ло обвиненіяхъ его въ противорелигіозномъ воспѣваніи злого начала— демона. Вопреки всѣмъ подобнымъ обвиненіямъ, игнорируя нѣкоторые — 810 —