власти пытались выселить матушку Евпраксию, но она, ссылаясь на свой преклонный возраст, получила-таки от них разрешение остаться на территории родного ее сердцу монастыря. По словам очевидцев, жила матушка затворницей, на улицу почти не выходила, старалась чуть свет, еще до выгона сельского стада, успеть принести воды из источника святителя Николая (источник этот сохранился до нашего времени). Сама носила и хворост из леса. Под храмом преподобного Сергия находилась ее келья, где было много больших икон, —вероятно, из церковного иконостаса, — столик для книг, печка и кровать, а рядом с кроватью стоял гроб — по примеру многих отшельников древности, которым он навевал память смертную, сердечное сокрушение о грехах и мысль о иноческой жизни как о добровольном страдании ради Христа и Царствия Небесного. Для простого народа матушка Евпраксия была поистине олицетворением монашества, «носительницей истины» и живым примером христианского благочестия. Ее любили, к ней обращались за советом в трудную минуту, просили о наставлении и поучении. За строгую монашескую жизнь, глубокую веру и неоскудевающее терпение наделил ее Господь благодатными дарами прозорливости и исцеления от недугов. Местные жители до сих пор вспоминают о многочисленных случаях чудесной помощи Божией по молитвам праведной старицы. Однажды к ней приезжал генерал из Владимира с больной девочкой на руках. Из матушкиной кельи девочка вышла самостоятельно, совершенно здоровой. Рассказывают также, что незадолго до своей кончины матушка предсказывала возрождение Николо-Волосовского монастыря. Святых Таин ее причащали приходские священники Владимирской епархии. Один из них — протоиерей Василий Войнаков, ныне настоятель Успенского Кафедрального собора во Владимире, вспоминает, что задал однажды монахине Евпраксии во11
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4