Детей такой кортеж забавлял, а я ругалась на кошек, останавливалась, гладила всех питомцев по очереди, лишая их конкуренции, уговаривала дружить. И вскоре кошки угомонились, Тайга освоилась, осмелела, и теперь уже не кошки охотились на неё, а собака дурашливо гарцевала вокруг, наскакивала, не соизмеряя весовых категорий, прижимала, вызывала играть. В первую же ночь оставленная на веранде Тайга сгрызла подстилку — детское ватное одеяльце, простёганное волнистыми линиями по красной шёлковой ткани. Разорвала в клочья и разметала по всем углам. Я ругалась, веником сгребала останки моей ностальгии из советского детства, попутно отбиваясь от псины, которая, конечно, решила, что пенная вечеринка — ура — продолжается, и сейчас мы с ней вместе раскидаем обратно и красные тряпочки, и слюнявую вату и будем прыгать, скользя на линолеуме, подбрасывать это веселье и ловить, и снова драть, и кидать в разные стороны… «Ну, давай же, хозяйка, смотри, как это весело! Чего ты ворчишь?» — было написано на её хулиганской мордахе. С подстилками у Тайги вообще не заладилось. Уже позже, с первыми заморозками, я отдала, как мне казалось, повзрослевшей и поумневшей собаке секцию от матраса — квадрат пружинного блока, подбитый ватином и со всех сторон обшитый плотной парусиновой тканью. У нас этих блоков было шесть штук — свекровь 115
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4