качалось, словно на полке плацкарта. Ноги и руки затекли. Семён с трудом поднял голову и огляделся. Никого. Медленно встал и, опираясь на винтовку, побрёл на звуки канонады. Уже вечерело, впереди показались крытые соломой крыши. Он просидел в перелеске до темноты, высматривая, нет ли немцев. Далеко за полночь осторожно пробрался к крайнему дому и постучал в окно — из последних сил. Держаться на ногах он уже не мог. Вышедшая на крыльцо женщина с трудом втащила солдата в дом. Сняла с него сапоги, шинель и форму. Укутала в старый овчинный полушубок, устроила на полу. Семён проспал весь день и проснулся, когда за окном опять стемнело. — Ну, наконец-то! Выспался? Семён недоумённо озирался. Выстиранные гимнастёрка, галифе и портянки висели на верёвке. У печи грелись сапоги. Пожилая женщина ставила чугунок на стол. — Как звать-то тебя? —Семён. — Есть, поди, хочешь? Давай за стол. Семён скинул полушубок — оказалось, он спал в исподнем. — Не смущайся, Сеня, — кивнула хозяйка. — Вон, на лавке штаны приготовила… Ивана моего… Тоже воюет где-то. 24
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4