кать. Храпящий затихал секунд на двадцать-тридцать, а затем всё начиналось сначала — нам никак не удавалось заснуть так быстро в эти промежутки. Когда с цоканьем не получилось, второй сосед попытался посвистеть — затишье после свиста было более длительным, и я успел заснуть. Утром в курилке я услышал обрывок разговора: — Пойду к заведующему, попрошу, чтобы меня перевели в другую палату, — говорил морячок, прибывший к нам в палату последним. — Почему? — поинтересовался собеседник. — Такие странные соседи мне достались: один храпит как паровоз, второй цокает всю ночь, а третий вообще свистит! Спать совершенно невозможно! Папа закончил рассказ под наш дружный хохот. Долго мы не могли в тот раз начать ужин — взрывы смеха звучали вновь и вновь. Эти зимние вечера… И совсем неважно, что там за окном — ясная звёздная тишина или вой беспросветной метели — главное, что в доме было мирно и уютно, и детство вспоминается, как время бесконечной радости и наслаждения необъятной родительской любовью. Только теперь, спустя много лет, когда родителей давно нет рядом, я по-настоящему ощущаю пронзительность того детского счастья, которое могла с лёгкостью обменять на прогулку во дворе или интересную книгу. Я была твёрдо уверена в своём прекрасном будущем, потому что получила лучшее по тем временам образование, а душа моя была распахнута навстречу как 65 ЛЮДИ И СУДЬБЫ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4