А в театральном кружке шла работа над постановкой «Двенадцати». Беседы директора школы с родителями Вали ничего не дали. Родители были уверены, что режиссёр сделает Валю настоящей актрисой, и благословили этот союз. Сверстники тоже не понимали Валю. Они ещё не любили так, по-настоящему. Тем более, что через подруг мы знали, как страдали брошенная дочь и её младший брат. Занятия кружка приостановились. Режиссёру было не до нас. Так было пару месяцев. Потом, когда развод состоялся, театральный кружок опять начал работать. Только я там уже не занималась, не могла. Не могла общаться ни с бесчувственной Валей, ни с бессердечным режиссёром, причинившим страшную боль своим оставленным детям. Как же я этим детям сочувствовала! Как понимала… Когда мне было двенадцать лет (опять эти двенадцать), в нашей семье случилась такая же беда: папа ушёл в другую семью. И эта боль брошенного ребёнка не проходит. И до сих пор слёзы сами текут, до сих пор я плачу, когда оказываюсь вечером на праздничной улице с яркой иллюминацией. Потому что помню, как по праздникам папа со мной, ещё дошкольницей, шёл гулять вечером. Мы садились в троллейбус и ехали по Ленинградскому проспекту. Папа хотел, чтобы я увидела празднично украшенную Москву. Папа был рядом, и я была счастлива. 59 ЛЮДИ И СУДЬБЫ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4