ские обиды. Он понимал, что выжил в лагерях ГУЛАГа в том числе и благодаря дисциплине, чёткости и ответственности, которые немец Макс старался по-своему привить ему, непослушному. В 1961 году папа был полностью реабилитирован «за отсутствием состава преступления». Однако он так и не смог рассказать мне тайную историю своей жизни. Несколько раз пытался это сделать, но ком подступал к горлу, я его успокаивала: — Ладно, папа, потом расскажешь. — я не торопила его. В годы перестройки ошеломляющая правда о невинно осужденных и замученных в сталинских лагерях выплеснулась на страницы всех прогрессивных журналов страны. История моего отца стала частью истории миллионных жертв политических репрессий. Понемногу папа стал открывать свою тайну — рассказывать нам с мужем некоторые эпизоды его лагерной жизни. У меня самой при этом ком подкатывал к горлу, без слёз невозможно было это слушать. Я с трудом представляла, как он смог выжить в таких нечеловеческих условиях. Тогда я и поняла, почему папа в Ленинграде у тёти Симы так горько плакал. Его, видимо, очень обидели, сказав сгоряча, что он сам виноват — наверное, ляпнул что-то неосторожно не там, где надо. Я потом слышала эту фразу от тёти. Особенно ранит душу, когда так лихо, походя делают выводы близкие люди. К сожалению, в то время именно 125 ЛЮДИ И СУДЬБЫ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4