Хозяин видит, что на улице происходит, народ гудит, рабочие бастуют, царские войска расстреляли народную демонстрацию. Казаки с нагайками скачут по улицам. Какая уж тут торговля? Запаковали мы вещи, мебель и поехали в деревню, под Тверь. «Там спокойнее и безопаснее. Свой дом хоть и маленький, да со временем его укрепить и надстроить можно», — решил хозяин. Вместе со мной на телегу погрузили настенные наши часы, немецкие стулья, печь чугунную, в общем, всё самое ценное. Везли это добро по булыжной дороге пятьсот вёрст до Твери. Вот тогда-то, во время переезда, и разбилось моё драгоценное стекло, защищающее огонь фитиля. — Так и стала я нерабочеспособной, — лампа уронила слезинку. — Мне так хочется иной раз засиять, осветить всё вокруг, согреться от огня, но нет, остаюсь на стене неподвижной год за годом. После такого рассказа вещи ненадолго умолкли, обдумывая свои истории жизни и служения людям. Но книги хотели знать больше. — Значит, в детстве наш хозяин пережил революцию? Но он ничего об этом не рассказывал, — шелестели они страницами. — Маленький ещё был, не помнит, часто потом приставал к старшим с расспросами: «Как это происходило? Было страшно?» Братья отвечали ему: «Ничего, а ты шибко ревел». 69
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4