«Ну я вам сейчас покажу, — подумал я, — буду жёстким, грубым, узнают, как относиться ко мне непочтительно!» Вдруг я услышал крик младенца, всё во мне заволновалось, мои ниточки размякли и приняли в свои объятия красного, сморщенного, голосящего от страха мальчишку. Я почувствовал, как трепетала завёрнутая в меня новая жизнь, видел счастливые глаза хозяйки, ставшей матерью, и разделял с ней эту радость. Пришли в баню отец, бабка с дедом, все старались подержать на руках верещавшего малыша, завёрнутого в меня. Я нежно обнимал его, баюкал, шептал ему на ушко. — Смотрите, — сказала бабка, держа икону, — холстто как его успокоил, что значит намоленный. С тех пор стало семейной традицией: каждого ребёнка после обмывания, заворачивать в моё льняное полотно. Я согревал малыша, шепча ему: «Живи… Пусть стучит твоё сердечко, наполняются силой и растут твои ручки и ножки». В ту пору много детей рождалось у крестьян, но не все они вырастали, многие умирали в младенчестве, поэтому я и старался дать им силу, у меня это получалось. Десять детей выросли в семье и стали взрослыми, и в этом есть моя заслуга. Вместе с мамой и бабушкой я участвовал в купании, врачевании ребятишек. Полежу за образами, а как понесут меня мыть, да сушить в баню — знаю, сейчас ещё один горластый 54
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4