338 Лидия называет и других постоянных обитателей имения: «Кроме необходимой челяди были ещё бедные родственники, дворяне разорившиеся и здесь приютившиеся, сироты и дети мелких помещиков, пользовавшиеся воспитанием, дававшимся в широких размерах наследникам богатых семейств»(1075). Рядом с усадьбой вдоль Калужской дороги располагаются здания служб и деревня. Здесь живёт крепостной обслуживающий персонал: не только слуги, но и ремесленники – столяры, плотники, резчики, краснодеревщики, мастера художественных изделий и т. п. Вороново находилось от Москвы на расстоянии одного дня пути, поэтому «…в дворне было до ста человек: …на месте вырабатывалось всё, даже холст, шерстяные ткани, ковры и мебель. Обычно в имении было своё духовенство, медицинский персонал, воспитатели для детей и многочисленная дворня, состоявшая из обойщиков, живописцев-декораторов, ткачей, столяров, не считая поваров, кондитеров, пирожников, экономов, на чьей обязанности лежала заготовка безконечнаго количества солений, варений, фруктовых вод и т. д.» (Лидия Ростопчина) (1076). Если в допожарный период гостей в имение приезжало много, то теперь в Вороново было тихо. При Фёдоре Васильевиче постоянно находился его бывший секретарь Александр Булгаков. Семейство художника Тончи тоже вновь стало часто навещать усадьбу, и Николай Иванович, как друг семьи, первым делом взялся за написание портретов домочадцев, начав, по настоянию графа, с «ангельчика» – так граф называл Лизу (1077). В Вороново Тончи пишет много портретов. Барон Жозеф де Бай, французский историк, пишет о работах Тончи в 1910 году: «Он же выполнил портрет супруги генерала и его дочери Софьи в детском возрасте, той, что стала впоследствии графиней де Сегюр. Две последние работы сейчас находятся в Воронове. Граф Сергей Шереметев выкупил их у графа Андрея Ростопчина и передал своей дочери, госпоже Сабуровой»(1078). В 1910 году в Вороново висели ещё портреты графа Н. Н. Головина, маршала графа Румянцева и Н. Н. Новосильцева кисти Тончи в полный рост. Они также были выкуплены у Ростопчиных графом Сергеем Шереметевым (1079). О каких портретах идёт речь, не ясно – изображения не сохранились. Граф в свободное время записывал воспоминания о событиях 1812 года. «Говорили соответственно о пустяках: о живописи, о театре, а не о судьбах России, как прежде. Разговор тёк медленно и лениво, будто в дрёме. Фёдор Васильевич потягивал шампанское, к которому сильно пристрастился за время пребывания в Париже.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4