321 В Москве, справляясь со всеми своими рабочими обязанностями, Тончи успевает «бывать в обществе». В светских кругах Москвы было не так оживлённо, как до войны. Многие дома были сожжены, разрушены и разграблены. Требовалось время на их восстановление. Москвичи лето проводили в своих загородных домах, а зиму – в Санкт-Петербурге. Зимой выглядело это так, как будто «Москва перебралась в столицу». Вот что пишет из столицы, то есть из Санкт-Петербурга, А. Хвостова, жена сенатора Д. И. Хвостова, принявшего такое горячее участие в жизни Тончи, своей родственнице Наталье Александровне Суворовой-Зубовой (1013) в её Владимирское имение Фетинино 12 февраля 1814 года (как раз тогда, когда Тончи завершил работу над «Крещением Руси»): «…у нас нынешнюю зиму Московских гостей такое множество, что кажется вся Москва сюда переехала… Нынешнюю зиму здесь на балах и праздниках с ума сошли, я с тех пор, как зачала жить в Петербурге ещё едакой зимы не видала, чтобы столько было праздников...»(1014). Письмо старшего сына Александра Зубова матери почти через год, 15 декабря 1814 года: «Здесь у нас хоть императора и нет, но веселья продолжаются: 12-го Декабря был большой и прекраснейший бал во дворце, а Городских балов и сосчитать невозможно, ни дня, чтобы в трёх домах не танцевали – никогда так не веселились в Петербурге как нынче…»(1015). Им вторит Мария Никитична Дурново (1016) 12 декабря 18.. года: «…давно так в Петербурге весело не было как теперь, столько у всех вечеров что дней мало в неделю…»(1017). Ещё в донаполеоновском Петербурге всё общество чрезвычайно занимали «Живые картины»(1018), которые пришли из Италии. Они придавали разнообразие вечерним удовольствиям местного общества. Москва не отставала от столицы. В некоторых уцелевших домах продолжали проводить приёмы. Например, на Старой Басманной, на углу Токмакова переулка, сохранился дом тётки поэта А. С. Пушкина – Анны Львовны, которая по-прежнему устраивала приёмы, а на них затевали «новые модные развлечения». В салонах этого времени «Живые картины» стали излюбленным театрализованным развлечением московского дворянства. Один или несколько человек изображали какую-либо картину, для чего вставали в определённую композицию и стояли неподвижно. Затем, по знаку постановщика, вдруг всё оживало и начинало двигаться в полной тишине или под музыку. Композиция изображала какое-либо действие и разыгрывалась без слов. Она требовала артистичности и способности двигаться пластично.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4