222 Кто-то из пленных мог бежать. В этой толчее вполне могли затесаться и шпионы, как подтверждают данные архива. За одного из бежавших пленных французов или шпиона вполне могли принять итальянца Тончи, который привык с русскими разговаривать на французском языке. И передать его казакам. Эрстрём описывает свой собственный опыт на Владимирской дороге в эти дни (3 сентября): «…ежели бы меня встретили у дороги одного и допросили, то по нескладному моему русскому сразу стало бы ясно, что я иностранец, и тогда не миновал бы опасности быть задержанным и даже избитым как несомненный француз. Вчера эта учесть постигла трёх иностранцев»(726). Сальваторе (Николай Иванович) Тончи всегда был приближен к царским и императорским дворам, жизнь приучила его к утончённому обхождению, и вдруг он оказался связан и закован, «сурово» допрошен, провёл какое-то время в тюрьме с другими заключёнными. Неизвестно сколько вся эта история заняла дней, но этих дней было достаточно, чтобы и без того обезумевшего Тончи привести в «крайнее состояние». В губернском центре известного художника встретили и разместили. Но травма осталась.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4