В. И. Титова Владимир 2001 Друзей м о и х прекрасны е ч е р т ы
Друзей моих прекрасные черты Автор и редактор Валентина Ивановна Титова. Компьютерный набор — В.Н. Баранов, В.И.Титова. Макет, верстка, художественное оформление - Н.Н.Некрасова. Технический редактор - В.М.Некрасов. Автор выражает глубокую признательность Ирине Григорьевне Парцевской, председателю Владимирского областного фонда культуры за содействие в выпуске этой книги. Книга посвящена студентам университета г.Горького, которые в 1956 -58 г.г. принимали участие в уборке целинного урожая. Основана на документальных материалах: дневниках, письмах, воспоминаниях. Илл. © В.И. Титова, 2001 © Оформление Н.Н.Некрасова, 2001 Отпечатано в типографии ООО «Транзит-ИКС»
СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ ОЛЕГА ДРУЖКОВА ПОСВЯЩАЕТСЯ Сверкало небо, млел рассвет. Нам было 18 лет. И жизни юной свежий сок Гнал нас, студентов, на восток. Где ширь, размах, людской напор, Ошеломляющий простор. Идею принимали на "ура"... То был сплав юности, отваги и добра. Различий нет, А есть года, Есть возраст - Разница лишь в этом. Наружностью Земля - планета, А в глубине Она - звезда. Анатолий Юнонин Василий Федоров
Предисловие Ухожу я в далёкий край Там я буду совсем молодым. Седина отлетит, как дым. Это юности край... Книга, в которой собраны воспоминания, дневники, письма целинных лет, совсем не претендует на обстоятельное исследование такого неоднозначного явления, как подъем целины в середине 20-го века. Скорее всего, она является попыткой вернуться хоть на короткий миг в дни своей юности, когда рождалось наше “целинное братство”. Вместе с тем, такое, казалось бы, частное явление, как история этого братства, рисует облик поколения. Многие из тех, кто откликнулся и написал воспоминания, пытались объяснить причины рождения и долгой жизни нашей дружбы, не рвущихся связей друг с другом. Обобщая мнения, с большой долей уверенности можно сказать, что сыграло свою роль предыдущее пионерско-комсомольское воспитание и пример родителей. Мы дети 20-го века, который вместил в себя несколько поколений: деды, отцы, мы и наши дети-внуки. Но деды несли в себе черты века прошлого, детям и внукам - жить в 21-м. Так что именно в нас и в наших родителях наиболее полно отразился этот невероятно сложный, прекрасный и трагичный век. Не случайно, многие написали о своих родителях, о том, какую роль сыграли они в жизни, в становлении характеров, в выборе профессий, в отношении к нашей поездке на целину. Наших родителей сформировало время пылкого пафоса преобразователей и строителей нового, защитников Отечества и жертв тоталитаризма. Они были романтиками и героями, в большинстве своем свято верили в Валя Титова и Вадим Иржак
Предисловие 5 добро и справедливость, в “мировую революцию”. Часть этой веры они передали и нам. От этого - готовность к подвигу, а в некотором роде, целина воспринималась именно так. Однако немалую роль сыграло то, что, в силу определённых обстоятельств, произошёл отбор: из сотен студентов университета оказалось 50 добровольцев, хотя их могло быть и больше. И, конечно, немаловажно, что в этом небольшом отряде выявились настоящие, неформальные лидеры. Правда, Вадим Иржак был официально назначен комсоргом, но в нашем обществе получил иронически-уважительное звание “генсека”, и с этим званием живёт без малого полвека, являясь общепризнанным лидером. Была большая группа ребят и девочек, к которым тянулись все остальные, с которыми было надёжно и весело. Трудно представить наше целинное братство без Олега Дружкова и Марины Амелиной, без Сашки Стрелкова и Лиды Пироженко, без стихов и песен Володи Зыкова и Толи Юнонина, без “Трамвайчика” Вити Вагина, без нескончаемых споров обо всём на свете Валеры Нозика, Миши Петелина, Володи Бородина, Аркаши Гольденберга и других (“Меж ними всё рождало споры...”). Всё это сплотило нас на долгие годы. Вот что по этому поводу написал наш генсек: “Что нами двигало? Конечно, тут было желание прикоснуться к реальной жизни, кипящей за стенами общежития; присутствовали и романтические ожидания неизведанного (позднее это было озвучено в словах бардовских песен “а я еду за туманом...”) и революционногероические (“..и комиссары в пыльных шлемах...”). Видимо, у каждого были свои мотивы. Но последующее показало, что в главном мы сходились. Кое-кто отстал от нашей компании сразу, кто-то позже, но основная группа сохранила дружеские чувства друг к другу до сих пор. И до сих пор нам доставляют радость, к сожалению, редкие встречи, хотя жизнь развела нас далеко друг от друга, судьбы у всех разные, полученный за эти прошедшие годы жизненный опыт весьма и весьма различен. Значит, по внутренней сути мы в те годы были одинаковы. Значит, примерно одинаковые настроения, ожидания привели нас на целину. Что нам дала целина? Когда мы вернулись в Горький, на вокзале нас встречали как героев. Мне даже подсунули микрофон для интервью. И единственное, что мне представлялось важным,
заслуживающим обнародования, о чём я поведал слушателям радио - это возникшее содружество целинников и целинниц. Окунулись ли мы в настоящую жизнь на целине? И да, и нет. Несмотря на тяжёлую временами работу, как мне кажется, мы в большей степени были заняты друг другом, жили в своём мире, где царили дружба, любовь, узнавание друг друга. Это и было главным результатом нашей поездки. И вот сейчас, перебирая в памяти события полувековой давности, в первую очередь вспоминаешь тех девочек и мальчиков (с позиций сегодняшнего возраста), которые остались до сих пор молодыми, близкими и родными. Им, нашей молодости посвящена эта книга. Тем, кто и сейчас с нами, тем, кто ушёл от нас...”. В подарок девочкам—свои физиономии с автографами на обороте
Казахстан, год 1956 “Привет тебе, степная беспредельность, Привет тебе, заката смуглый час” И. Молчанов МЫ ЕДЕМ? ЕДЕМ! У каждого из тех пятидесяти студентов университета, которые в 1956 году поехали в Казахстан убирать урожай, были, вероятно, свои доводы в пользу сделанного выбора: ехать, непременно ехать! Нам не удалось собрать свидетельства всех пятидесяти, но сохранившиеся дневники, письма, воспоминания ответят за многих, ибо большинством двигали похожие чувства и мысли; многие жили романтической жаждой подвига... Вот они, добровольцы-целинники 1956 года: Бундина Люся, Куликова Юля, Коллар Мила, Амелина Марина, Башарина Галя, Маслова Фая, Смирнова Ксана, Семёнова Валя, Шинкаренко Люба, Офицерова Ольга, Пузакова Лида, Саблина Тамара, Малюшина Алла, Самсонова Люся, Пироженко Лида, филолог 1-го курса физмат 1-й курс физмат 1-й курс историк 1-й курса физмат 1-й курс физмат 1-й курс физмат 1-й курс физмат 4-й курс физмат 4-й курс радиофак 2-й курс радиофак 4-й курс филолог 2-го курса историк 2-й курса филолог 2-го курса филолог 1-го курса
8 Панова Зоя, Черникова Вера, Титова Валя, Хайкина Галя, Золина Света, Толстова Надя, Землянухина Люся, Немцев Володя, Будников Коля, Степанов Стас, Лазарев Алик, Тушин Саша, Яковлев Володя, Лафер Гера, Радбиль Веня, Вагин Витя, Марамзин Женя, Шкунов Коля, Бородин Володя, Юнонин Толя, Зыков Володя, Иржак Вадим, Дружков Олег, Яшин Яша, Гольденберг Аркаша, Бовин Володя, Тай Макс, Цветков Володя, Стрелков Саша, Трофимов Коля, Петелин Миша, Саблин Гера, Юлпатов Валера, Жильцов Сергей, Воронина Люся, историк 1-го курса историк 1-го курса историк 1-го курса историк 1-го курса историк 1-го курса историк 1-го курса филолог 1-го курса историк 1-го курса историк 1-го курса историк 1-го курса историк 1-го курса историк 1-го курса радиофак химфак (биофак?) химфак 1-й курс радиофак 2-й курс радиофак 2-й курс радиофак 2-й курс филолог 2-го курса филолог 2-го курса филолог 2-го курса химфак 3-й курс химфак 3-й курс химфак 3-й курс радиофак 2-й курс радиофак 2-й курс физмат 2-й курс радиофак 2-й курс физмат 1-й курс химфак 3-й курс радиофак 2-й курс радиофак 2-й курс радиофак 2-й курс химфак 3-й курс историк 1-го курса
9 КАК ЭТО ВСЁ НАЧИНАЛОСЬ... В. Зыков (из дневника): На целину я решил ехать сразу, едва прочитал воззвание ЦК ВЛКСМ: “Всем! Всем! Всем! Молодым патриотам нашей страны, комсомольцам и комсомолкам! Вперёд на линию огня! Соберём вовремя богатый урожай целинных земель!”.... Когда ещё представится такая возможность попутешествовать по родной стране, познакомиться с городами: Киров, Молотов, Свердловск, Челябинск, Курган, Петропавловск...Хотелось ещё и посмотреть на целину, узнать о целинной жизни. Не только же в библиотеках наше счастье! И ещё не успели кончиться экзамены, не был сдан зачёт по литературе 19 века, а мы уже принесли в комитет комсомола свои заявления. Нас обнадёжили: если хотите, значит поедете... ...Пересидел два собрания целинников. На первом агитировал свою группу ехать, но довольно безуспешно, на втором...вот отрывки из “целинных” собраний: Ф. К.: “На месяц на целину? Ты хочешь, чтобы я ослеп?” М. заявила: “Я бы поехала, да вот мама. Говорит: если ты поедешь, будешь причиной моей смерти”. То же самое говорила и мама Р. А.: “Ты уедешь, а я умру, я больной человек”. Бог мой, почему она собралась умирать именно в этот момент? “Вы знаете, какие бывают мамы!” - только и слышал я от наших студенток. Конечно, я знаю, какие бывают мамы. Мама мне сказала, когда услышала про целину: “Поезжай, ты уже не маленький. Если надо, значит надо. Ты ведь не один, ваши студенты тоже едут. Посмотришь мир, узнаешь побольше”. Вот такая у меня мама. Лучше всех!.. Впрочем, не в одних мамах было дело... Юрина написала всей группе письмо: на целину не едем. Наша группа не едет. Не едет истфак. И, возможно, не поедет университет. Люся Землянухина получила целых три письма: не езди, ничего не выйдет. Сколько перебаламутила она народу! Собирался ехать чуть не весь курс, а поехало только трое филологов. А историков второго курса поехало 15 человек! В. Титова (из воспоминаний): После экзаменов мы должны были работать на строительстве нового университетского корпуса. Помню, что начало работы на этом долгострое было вялым, не сулящим ничего интересного. Сидели мы на краю прочно заросшего травой котлована и чего-то ждали. Было жарко, пыльно, скучно, хотелось за город, на реку, в лес... И вдруг пронёсся слух, что в этом году студентов будут посылать на уборку целинного урожая. Эта новость потрясала! Мы привыкли к тому, что нас всегда могут куда-нибудь “послать”: на
10 картошку, на стройку, на субботник, относились к этому чаще, как к неприятной неизбежности, но целина! - это звучало по другому! Многие из нас искренне завидовали тем, кто двумя годами раньше отправлялся поднимать целину, и вот вдруг такая возможность - прикоснуться к настоящему делу! Не было мыслей о том, интересна ли и по силам ли будет работа, не было особых надежд на какие-то заработки. Привлекала романтика дороги, большого (гак думалось) дела. Помню, как обсуждали всей группой, - ехать ли? - сидя на краю всё того же котлована. Многие подходили ко мне, спрашивали: “Едешь?” Я отвечала твёрдо, внутренне ликуя: “Еду!” Смелее принимали решение ехать на целину те из нас, у кого родителей не было рядом. Я была уверена, что мои родители, поставленные перед фактом принятого мной решения, не будут возражать. Горьковчанам было хуже. После домашнего совета некоторым приходилось отказываться от поездки: боялись многие родители отпускать 18- летних детей в неведомое. Как я и предполагала, дома всё обошлось: мама поахала, но с оглядкой на отца, который считал меня вправе принимать самостоятельные решения. При отъезде из Владимира произошёл случай, который мы не можем без смеха вспоминать до сих пор. Провожать меня на горьковский автобус с чемоданом и сумками собралась довольно внушительная компания: родители, тётя, сестрёнка, учительница. Эта группа, в центре которой стояла я - девочка с
11 косичками, довольно удручённая расставанием, наставлениями, которые с ещё более расстроенным видом давали провожающие, обращала на себя внимание остальных пассажиров. Один из них не выдержал и пришёл мне на помощь: “Ну, что вы плачете? Ведь не на целину провожаете!” И тут у женщин моих вырвалось уже с настоящими рыданиями: “На целину! Именно на целину!” Но вскоре горьковский автобус умчал меня к друзьям, к весёлым сборам в неведомые края, к радостному ожиданию нового, прекрасного своей неизвестностью... С. Жильцов (из воспоминаний): В летние каникулы после окончания третьего курса все мы должны были отработать определённый срок на стройке университетских корпусов, расположенных на нынешнем проспекте Гагарина. В первый день, придя на стройку, мы получили задание разобрать возведённые перед учебным корпусом колонны (в порядке борьбы с архитектурными излишествами, инициатором которой был Н. С. Хрущёв). Работа была не из приятных. В этот день до нас дошёл слух, что Советский райком комсомола, в котором мы состояли на учёте, объявил о формировании отряда добровольцев для поездки на уборку целинного урожая. Несколько человек с курса - я, Олег Дружков, Вадим Иржак, Яков Яшин, Николай Трофимов - оставили стройку и направились в комитет комсомола, изъявив желание глотнуть целинной романтики. Т. Саблина (из воспоминаний): Что такое была для меня целина? Очередной припадок романтизма: отчего бы и не махнуть было к чёрту на кулички с весёлой ватагой однокашников и не помочь стране, коли она попросила помочь? К тому же поговаривали, и деньжат можно было заработать, в коих великая нужда была: родители, живущие в Туркмении, взращивая ещё двух детей, не больно баловали нас с Германом, чаще приходилось полагаться на стипендии. Н. Толстова (из воспоминаний): Решение поехать на целину диктовалось стремлением помочь, испытать себя и свои силы, хлебнуть романтики “покорителя” целины комсомольцами-добровольцами. Л. Пироженко (из статьи в “Студенческом вестнике”): хотелось от романтики книжной, романтики школьных сочинений окунуться в романтику настоящей жизни, найти свою революцию, свою Испанию, свои грандиозные стройки, поэтому, когда в конце летней сессии... начались разговоры о целине, студенческий Горький заволновался, загудел, собираясь в дальний путь. Университет тогда не отправлял в Казахстан свои отряды -
12 начиналось строительство учебного комплекса на Арзамасском шоссе, и стройке позарез нужны были рабочие руки, но для пятидесяти самых настойчивых добровольцев было сделано исключение, и первый сводный - радиофизический, математический, филологический, исторический, химический - отправился в путь. Л. Пузанова (из воспоминаний): Жаркий июль 1956 года я встретила на стройке нового здания Университета, где наш курс нёс трудовую повинность. Мы рыли котлованы под столбы библиотеки - большие ямы глубиной до 4-х метров. Работа велась вручную, поэтому, когда глубина становилась большой, вниз на верёвках спускали таких малогабаритных товарищей, как я, чтобы нагружать бадейки грунтом. Внизу были кучи прохладного песка, масса времени для размышлений и платочек голубого неба вверху. В один из дней в уголке этого платочка появилась крайне взволнованная голова Ольги Офицеровой и прокричала вниз: “Лидка, ты чего здесь делаешь? Все наши уже написали заявления на целину, давай вылезай отсюда!” “Наши” - это были участники зимнего похода по реке Керженец - Эмма Салина, Миша Петелин, Гера Саблин. Время для размышлений кончилось, меня вытащили на верёвке наверх, я нацарапала заявление, и Ольга умчалась с ним в райком... Путёвки выдавали чуть ли не на другой день в нашем старом актовом зале. Народу было немного, но все незнакомые. Нас, радистов, набралась небольшая кучка. Из всех тогда я обратила внимание на шумного лохматого парня, из которого энергия била фонтаном. Громким шёпотом Ольга сказала мне: “ Это Сашка Стрелков, самый талантливый парень на физмате, он всего перешёл на второй курс, но уже восходящая звезда”, а Миша подтвердил своим густым басом: “Это будущий гений”. Путёвки были ярко-зелёные с пылающим алым комсомольским значком на обложке, от них веяло ветром перемен и необыкновенных приключений. На сборы выделили три дня, и я отправилась к себе на автозавод, где жила с родителями и сестрёнкой. Отец мой, Виктор Васильевич Пузаков, после окончания химического техникума в городе Сталиногорске Тульской области, где увидела свет и я, в 1939 году приехал на работу на Горьковский автозавод. Во время войны отец находился на производстве, по неделям не появляясь дома. Мама, Нина Александровна Коренева, всю войну шила гимнастёрки, вещмешки и прочее, что надо было для фронта. В конце войны родилась сестрёнка, и мама уже не работала. Жили бедно, но мамиными стараниями в доме водились пирожки с картошкой и стояла крахмально-вышитая чистота.
13 Вот на эту-то крахмально-белоснежную скатерть я и возложила свою пылающую путёвку, предусмотрительно уйдя в маленькую комнату. Мера предосторожности не была излишней.. Дело в том, что мама воспитывала меня в большой строгости, более всего опекая моё целомудрие. Любая моя попытка слинять из дома воспринималась ею, как угроза потерять именно это качество. Буря превзошла все мои ожидания: мама кричала, плакала, бранила и совестила меня. К своему удивлению, я, в общем-го, послушная, молчала и не отступала. На ночном семейном совете (мои родители всегда держали твёрдую единую линию в отношении детей) меня, видимо, поддержал отец. Наутро мама перестала со мной разговаривать и засела за швейную машинку. За два дня она соорудила мне отличные чёрные фланелевые шаровары и такую же бежевую курточку и две рубашки системы “ковбой”. На этом время и деньги закончились, и платье для танцев на целине я состряпала себе сама, купив ситец в сельмаге. Мама выдержала характер до конца и не сказала мне ни слова, только подарила на прощание две розочки - белую и красную. Их я потом рисовала в каждом письме с целины. Провожать меня на станцию Горький-товарная поехал отец. Это было 19 июля. НАЧАЛО ПУТИ В. Зыков (из дневника): В комитете за путёвками собрались 50 добровольцев. Столько нашлось оголтелых во всём университете. Нам вручили путёвки. Гусева пожала нам руки. Назначено ехать 19 июля последним целинным эшелоном. Набрал запасов на обещанные 5-6 дней пути. Хозчасть расщедрилась, выделили нам одеяла, подушки, матрасы. Настроение —джаз. Солнце сверкает и искрится. Суета. Радость. Перед крыльцом автобус, несколько машин. Таскаем постели. Все бегают, кричат. Делают перекличку. Торопимся выкликнуть своё “Я”. Фотографы торопятся, щёлкают аппаратами. С удивлением вижу среди провожающих В. Коллара (с ним вместе незадолго до этого были в фольклорной экспедиции на Усте). Оказывается, у него едет дочь. С физмата. “Опекайте!” Пожалуйста. Речей не было. Залезли в автобус. Песня возникает сама собой: Ой, ты, дорога длинная! Здравствуй, земля целинная! Здравствуй, простор широкий!..
14 На вокзале толчея. Непонятно, куда идти, куда садиться. С нами не торопились. И мы играли в мяч, который почему-то всё время закатывался под колёса вагонов. Больше ползали, чем играли. Плюнули и решили заняться более достойным делом. Вовка Бородин купил домино. Вдруг все схватились за чемоданы: нам прицепили вагон в хвосте поезда. Туда же лезут сормовские рабочие, несколько автозаводских. Теснота, ругань. Бросаем вещи, лезем наверх. Пришёл проститься с нами ректор, какие-то представители. Хватит! Поезд дёргается и везёт. Сначала в одну, потом в другую сторону, пока не выезжает на свой путь - в Казахстан. Город убегает назад и становится виден изгиб реки и мост через Волгу. С непривычки мы шарахаемся взад-вперёд, вбок. Вагон раскачивало, как тележку на не мощеной дороге. Поезд проносился через пригород. Интересно было посмотреть со стороны на длинное, многорукое и цветастое тело поезда. Крик восторга вырвавшейся на волю молодёжи сливался с гулом приветствия людей, желавших нам счастливого пути. Кто только ни приветствовал наши теплушки! - Далеко собрались, сыночки! - Прощай, Горький! - Эй, девка, лезь к нам, в Казахстан увезём! - До свидания, работайте на целине!.. - Поднимайте целину! Громыхнули по железнодорожному мосту. В последний раз подмигнула голубоглазая Волга и пропала. Л. Пузакова (из воспоминаний): С трудом на далёких путях мы разыскали большой товарный состав и нашли свой вагон. Вокруг стоял гвалт... Меня охватила растерянность, никого знакомых рядом не было. И только когда через час появилась вечно опаздывавшая Ольга, я поняла, что нахожусь в нужном месте и времени. Отправление задержалось ещё на час, и когда поезд, наконец, тронулся, раздалось громкое “Ура!” В. Черникова (из дневника): Мы едем на целину! Это уже не разговоры, а эшелон, стоящий на Московском вокзале, это прощание с родными и знакомыми. Одним словом, это уже явь. В 4 часа наш эшелон тихо двинулся, над провожающими взметнулись руки, раздались восклицания... Мы едем... Нам машут не только родные и близкие, но даже все, мимо кого проезжает поезд. Интересно бы посмотреть на наш эшелон со стороны. Все вагоны украшены плакатами, ветками. “Здравствуй, земля целинная!”, “Поможем новосёлам убрать богатый урожай!” и другие. Все двери и окна
15 открыты настежь, из них торчат молодые весёлые лица, все что-то кричат, машут руками. Песен было пропето - пропасть!.. ШЕСТЬ СУТОК В ДОРОГЕ Мчится эшелон за эшелоном В дальние безвестные края... В. Зыков Мы проделали путь от Горького до Казахстана в вагонах, разработанных еще в середине 19 века Ковровскими железнодорожными мастерскими после сооружения Московско- Нижегородской железной дороги. Этот тип товарного вагона был утвержден как “нормальный вагон” для всех русских вагоностроительных предприятий. При небольшой переделке эти вагоны становились “теплушками”, на которых делалась надпись: “8 лошадей или 40 человек”. Они благополучно дожили до нашего времени. Сотни составов из таких теплушек со всех концов страны в 1956 году доставили молодежь на целинные земли убирать невиданный до того урожай... Л. Пузакова (из воспоминаний): Девочки и мальчики ехали в разных вагонах. В каждом вагоне с торцов были построены двухэтажные нары, середина оставалась пустой. С другой стороны от нас ехали девчата постарше и побойчее, и мы поначалу чувствовали себя скованно. Но почти сразу у нас определились два лидера - Марина Амелина и Лида Пироженко. Мы сбились в крепкую стайку, осмелели и запели. Конечно, главной тут была Марина. Мы подхватили весь её репертуар, состоявший из известных лирических песен и даже оперных арий. Наши туристские песни прекрасно влились в общий котёл, и мы стали приобретать популярность. На остановках к нам стали приходить наши мальчики и ехали вместе перегон, а то и два. Жизнь стала совсем прекрасной. В. Черникова (из дневника): Как только поехали более или менее быстро, наконец, мы оторвались от окон и дверей и стали разбирать вещи. Наша группа разместилась на самых нижних нарах. Развязали все свои запасы, угощали друг друга. Наконец, подошла и ночь. Ночью решили дежурить каждые два часа. Закрыли все двери и окна, стали пытаться заснуть. Но разве угомонишь молодёжь, да ещё девчонок!.. Наконец, заснули. Утром умылись, поели, стали ждать
Киров... В Кирове был обед, в солдатской столовой. Обед горячий, как огонь. Едем дальше... В. Зыков (из дневника): ...к часу дня подъезжаем к Кирову. Киров официально мой родной город. Я везу ребят смотреть центр. Какие маленькие дома! С детства всё казалось величественнее. “Для севера хороший городок”. Я не согласен: ну какой же Киров север? В Кирове стоим четыре часа. И снова - в пу-у-у-уть! Дёрнулись вагоны, поехали. Теперь начинаются те места, где я не был ни разу. Поближе к Уралу перебираемся с Володей Бородиным на заднюю площадку вагона, в самый хвост. Кама. Город Молотов. Остановились на железнодорожном мосту. Тороплюсь спрыгнуть и сделать несколько шагов по Камскому мосту. Такие случаи не часты. Идём в город. Какой чистый, уютный городок. Постоянно попадаются лозунги, призывающие к благоустройству родного города. Невысокие опрятные дома, зелень кругом. Доходим до оперного театра, рядом Кама. Забегаем на почтамт, в магазины, таращимся на всё, носимся по улицам, торопимся успеть, сами не знаем что. Может, купить горючего на заправку? Ребята к такому мероприятию отнеслись отрицательно. К поезду возвратились благополучно. Без нас не ушёл. Трогаем на Свердловск. Урал-горы, отвесные каменные стены. Камни крепкие, как валуны. На вершинах ухитряются расти леса. Влезть бы туда! Холодеет сердце от такого желания. Ба, да там кто-то уже есть! Две фигуры поднимались к вершине, мелькая среди деревьев. - Вот стервецы, опоздать не боятся! - Да ведь это из нашего эшелона! Ребята, дайте бинокль! Поезд загудел. Как вспугнутые зайцы, ребята рванули с вершины и, петляя с камня на камень, бросились вниз. И тогда мы их узнали: Вовка Немцев с Колей Будниковым. Поезд всё ещё стоял, и друзья не спеша подошли к вагону. Вовка красный, а Будников невозмутим, как всегда. Чуть усмехается. В. Черникова (из дневника): В Молотов приехали в 12 часов дня. Стояли только один час. Мы перелезли через мост в город, купили мороженого, но вылезти дальше вокзала не решились. Часа в четыре начались Уральские горы. Красивый вид открылся из окошка. Ели, как на картинке нарисованы. А горы сложены из отдельных плиточек, как слоёный пирог... Ночью наши дежурили. М ы с Зоей встали в 4 часа, а в 6 часов подняли Галину с Валей. В 5.20 по московскому времени проехали столб Европа-Азия. Поезд замедлил ход, но из всего вагона
17 только мы четверо присутствовали при таком важном событии. В. Зыков (из дневника): Поезд то идёт, то останавливается. Ни на какой станции. Станет и стоит. Встретили немцев из ГДР. Те везли нам свои грузы. За 10 км от Свердловска стояли долго-долго. Тогда я поближе познакомился с девчонками - историками 2-го курса, даже отправился их провожать. По дороге нас два раза облили водой из вагонов. На меня не попало. Больше ничего не случилось. У вагонов пляски, танцы, музыка, веселье. Свердловск. Некоторые из наших ребят уехали с ленинградцами (ленинградский эшелон шёл раньше нас) и на электричке добрались до города: Бородин, Макс Тай, Саблин, Петелин. Они набродились по городу всласть. Свердловск им понравился больше Горького. Мы же в Свердловске почти ничего не успели увидеть, кроме вокзала и окраин. Бовин, Юлпатов и ещё несколько наших ребят всё же пошли обследовать город - и потом догоняли нас два дня. Мы от этого только выиграли: можно было хоть во сне повернуться на нарах. Ехали пятые сутки, но было не скучно. Резались в козла, в шахматы, болтали и пели. Заводилой был Олег Дружков. Мы уже познакомились друг с другом. Выделялся и Вадим Иржак, подвижный, как попрыгунчик, сверкающий очками и очами. Они были запевалами. Сормовичи тоже втянулись в наш самодеятельный хор. Тоже пели, так как пить им больше было нечего. Выпили всё, а на станциях вино не продавали при нашем приближении. На трезвой основе сормовичи оказались неплохими ребятами. Философии, правда, избегали, но спорили иногда: можно ли коммунисту быть попом и не предательство ли это? Стоит ли признавать чистое искусство и как к нему относиться? Считать ли истфак за серьёзный факультет и чего стоят история и литература? Мишка Петелин спорил за религию, Юнонин трепыхался, Бородин звенел металлом. Я заснул. В Кургане купались в каком-то грязном пруду. Бегали по магазинам, но ничего не купили. Петропавловск-Казахстанский нам “не показался”. Большая деревня. В этой большой деревне эшелон расформировали. В. Титова (из воспоминаний): От всей дороги осталось несколько незабываемых впечатлений. Во-первых, сам поезд. Целыми днями сидели мы, сменяя друг друга, в распахнутых настежь широких дверях вагона, свесив ноги (у одной из девочек слетела с ноги туфелька, но других жертв не было). Пели, смеялись, болтали. Но самое интересное начиналось тогда, когда поезд делал крутой поворот, и становилось видно всю его дугу с сидящими в дверях каждого.вагона, поющими
18 и орущими, с ветками зелени и плакатами, которые украшали весь поезд...Не думали мы тогда, что те же самые вагоны всего несколько лет назад везли на восток заключённых, только окна и двери были наглухо задраены, и было далеко до веселья. Такие поезда в детстве я часто видела проходящими через Владимир. Тогда кто-нибудь из старших тихо говорил: “Заключённых везут...”. Запомнилось, как однажды попала в наши руки газета. На её последней странице мы обнаружили ноты и слова песни, которые нам очень понравились. Под руководством Марины мы быстро её разучили, и вскоре песню запел не только наш вагон. Не помню, чьи слова и музыка, но песня очень точно передавала наше тогдашнее состояние и настроение. Кружатся, кружатся пары влюблённые, Музыкой сердце полно. Ветры весенние, ветки зелёные К нам заглянули в окно. Припев: Юность проходит, Её не вернуть. Множество в жизни путей. Выбрав свой путь, не позабудь Дружбу студенческих дней! В танце проносится платьице белое, Смуглые щёки горят. Стоя в сторонке, ловлю незаметно я Милой сокурсницы взгляд. Припев. Всё для тебя я, любимая, сделаю: С неба достану звезду, Выращу в тундре акацию белую, Клад под землёю найду! Припев. Никогда больше мне не довелось слышать эту песню, поэтому её вполне можно считать только “нашей”... Ещё запомнилась первая встреча с Олегом Дружковым. Мы обедали в каком-то городе, в очередной солдатской столовой. Напротив нас, девчонок-историков (мы были ещё мало знакомы с другими) сидела группа ребят, которая больше смеялась, чем занималась содержимым своих тарелок. Я обратила внимание, что центром этой группы был
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4