Уж бревно положили мы на козлы как на плаху, но не решались врезаться в шею пилой: как же пилить его? Ведь оно тоже жить хочет! Ведь вот как оно хочет жить — больше нас! Маленький желтый утенок, смешно припадая к мокрой траве беловатым брюшком и чугь не падая с тонких своих ножек, бегает передо мной и пищит: «Где моя мама? Где мои все?» а у него и не мама вовсе. А курица: ей подложили утиных яиц, она их высидела между своими, грела равно всех. Сейчас перед непогодой их домик — перевернугую корзину без дна отнесли под навес, накрыли мешковиной. Все там, а этот затерялся. А ну-ка, маленький, иди ко мне в ладони. И в чем тут держится душа? Не весит нисколько, глазки черные — как бусинки, ножки — воробьиные, чуть-чуть его сжать — и нет. а между тем — тепленький. И клювик его бледно-розовый, как наманикюренный, уже разлапист. И лапки уже УТЕНОК 224
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4