искони-заведенный порядок. Те, кто подале, подходили к фобу ненадолго и у самого фоба причитали нефомко. Те, кто считал себя покойнице роднее, начинали плач еще с порога, а достигнув гроба, наклонялись голосить над самым лицом усопшей. Мелодия была самодеятельная у каждой плакальщицы. Я свои собственные излагались мысли и чувства. Тут узнал я, что плач над покойной не просто есть плач, а своего рода политика. Слетелись три сесфы Матрены, захватили избу, козу и печь, заперли сундук ее на замок, из подкладки пальто выпотрошили двести похоронных рублей, приходящие всем втолковывали, что они одни были Матрене близкие. И над фобом плакали так: —ах, нянькя-нянькя! ах, лёлька-лёлька! И ты ж наша единственная! И жила бы ты тихо-мирно! И мы бы тебя, всегда приласкали! А погубила тебя твоя горница! а доконала тебя, заклятая! И зачем ты ее ломала? И зачем ты нас не послушала? Так плачи сестер были обвинительные плачи против мужниной родни: не надо было понуждать Матрену горницу ломать, (а подспудный смысл был: горницу ту вы взять-взяли, избы же самой мы вам не дадим!) Мужнина родня — Мафенины золовки, сестры Ефима и Фаддея, и еще племянницы разные приходили и плакали так: 210
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4