Как только ударная группа первого эшелона буквально смяла противника на передних рубежах и прорвала оборону, в прорыв пошли в тесном взаимодействии танки и пехотинцы нашего 59-го стрелкового полка на грузовых машинах. Мы действовали как мотопехота. Такое взаимодействие нас с танкистами явилось решающим условием успеха операции. Правда, не все было хорошо и гладко на пути к Невелю. Самым трудным был начальный период, когда мы проскочили передний край противника, и надо было преодолеть участок бездорожья до шоссе. В это время машины шли медленно, держали определенную дистанцию. Наша машина шла впереди, а за нами шла машина штаба батальона. В кузове машины находились связисты с аппаратами и катушками, радисты с рациями. Медленно, но продвигались вперед, командир батальона гвардии майор Петр алексеевич Рыбин стоял на правом крыле машины и наблюдал за движением колонны танков и автомашин. Все шло нормально, вот-вот вылезем на шоссейную дорогу, и тогда давай скорость. Но если наша машина прошла участок хорошо, то штабная наехала на мину и подорвалась. Взрывной волной выбросило двигатель, и он лежал в направлении нашей машины, комбат, который стоял на правом крыле грузовика, тоже далеко был отброшен в сторону. Связисты, радисты со своими принадлежностями тоже вылетели из кузова. Вначале мы подумали, что фашисты начали обстрел колонны из орудий, но тут же разобрались, что когда-то была поставлена противотанковая мина, и она терпела до поры до времени, а потом сработало взрывное устройство. На какие-то считанные минуты взрыв мины и выход из строя комбата Рыбина задержал наше продвижение вперед. Но так велик был наступательный порыв, что все это не могло отразиться на успехе операции. Конечно, комбат Рыбин не попал в Невель. Позднее мы встретились с ним в Москве и вспомнили этот случай. Как только грузовики с пехотой выбрались на дорогу, то сразу же набрали скорость и помчались в город. Каждый из 112
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4