ем, и это прикрытие для нас оказалось своевременным и удачным. Фашисты стразу же после разрыва первых наших мин, перенесли свой минометный огонь на нашу оборону. А мне это и надо было. Под шумок минометной перестрелки я отполз на запасную позицию, там было безопаснее. Я снял сапог, он был залит загустевшей кровью, перевязал индивидуальным пакетом рану. Но пока никто, кроме меня, не знал о моем ранении. Потом около меня появился Степан Петренко. Он был жив и невредим. А это уже было хорошо. Правда и я, как потом выяснилось при операции, осколков нахватал, но кость была не перебита. Выход из нейтральной полосы был возможен только под прикрытием темноты. И как только ночь укрыла нас от врага, мы стали пробираться к своим в передние траншеи. С большим трудом, с помощью Степана я еле доковылял до переднего края, а там, уже бойцы стрелкового взвода проводили до землянки. К этому времени нога сильно отекла, ее жгло и ломило. Санинструктор Пяткин обработал раны, которых оказалось три, и отправил меня в санроту, а оттуда отвезли в санбат. В санбате мне снова сделали перевязку и обезболивающий укол. Но нога по-прежнему не давала мне никакого покоя, а отекла так, что сапог уже невозможно было надеть на нее. Утром на грузовой машине я был отправлен в полевой госпиталь № 1919, который размещался в уцелевших домах деревни Горки на великолукской земле. Здесь врачи внимательно осмотрели мои раны на ноге и тут же отправили в операционную. Операция длилась долго и проходила под общим наркозом. Перед тем как наложить маску для принятия наркоза, я у медиков спросил: осколки выгребут, а нога останется? Они с улыбкой высказали твердую гарантию, что ногу не укоротят. Очнулся я уже в палате, т.е. в другом доме, нога была вся забинтована и по всей ноге была прикручена из проволоки металлическая шина. Началось длительное лечение. Врачи категорически запретили вставать с постели и особенно опу107
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4