Я вошла в изолятор. Мальчик спал. Я его не сразу узнала, так он осунулся. Болезненный румянец покрывал худые щёчки. Меня не было два месяца. Неужели всё это время?.. Чувство жалости и вины захлестнули сердце, горьким комом подкатили к горлу. - Медленно поправляется, - тихо произнёс врач. Я присела на стул возле постели мальчика и осторожно дотронулась до горячего лба. Данька открыл глаза. В них вспыхнули солнечные зайчики. Только на миг. Но я успела заметить. - Как живёшь, Даня? Мальчик пожал плечиками и тихо проговорил: - Иволга улетела... Я взяла ручонку Даньки и поцеловала её. Тёмные глаза влажно блеснули, и мальчик отвернулся. То ли он никогда не видел ласки, то ли не доверял моей, то ли хотел скрыть набежавшие слёзы. - Даня, поедешь со мной? - неожиданно для себя предложила я и затаила дыхание. Мальчик резко повернулся, внимательно посмотрел на меня и опустил глаза. - Зимой будем в городе жить, а летом на этюды выезжать к знакомому леснику, - уверенней продолжала я. - Весной вернётся твоя иволга. Будет нам на флейте играть и плакать к дождю... Данька не отвечал. - Ты подумай, Даня. Мне хотелось обнять и прижать к себе худенькое тельце. Боясь расчувствоваться, я поспешила уйти. Я бродила по поляне, терзаясь мыслью: согласится ли Данъ- ка? Вспомнились олова старика - «Дикой он», и сердце затяжелело. Уж солнце село, сгущались сумерки, а я всё медлила с возвращением. Я уже не представляла жизни без этого худенького ребёнка с печальными глазами. Подходя к детскому дому, я взглянула на освещенные окна. В проёме одного из них темнела тонкая фигурка. «Он ждёт меня!» - возликовала я и ускорила шаги.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4