Немного в стороне и я оборудовал огневую позицию для снайпера. У меня появилась большая возможность выслеживать и уничтожать противника. Однажды я привел лейтенанта Эрмеля на эту свою позицию. Увидев ее, он охнул от удивления. Потом он поинтересовался у меня, где и когда я научился этому делу. Я уже было хотел рассказать ему, где и когда приобрел навыки снайпера, но заметил фашиста. Показав его лейтенанту, я приладил винтовку и стал выжидать момент. Забегая вперед, скажу, что тогда еще винтовки с оптическим прицелом у меня не было. Ее позднее мне вручил комдив Денис Васильевич Михайлов. Но в этот раз фашиста можно было уничтожить и из простой винтовки, которую я пристрелял, хорошо знал точность ее боя. Теперь все зависело от моего меткого выстрела. Гитлеровец с набитым до отказа ранцем за спиной и автоматом на груди, вышел из кустов и по лощине стал пробираться к высоте с отметкой 190. Я поймал его на мушку и выстрелил. Фашист как бы остановился, затем качнулся в сторону и упал в снег. Некоторое время мы с Эдуардом молчали, глядя на поверженного врага. Он был тогда на моем боевом счету девятнадцатым. Затем счет истребленных фашистов стал постепенно расти. Позднее я рассказал лейтенанту, где и когда получил специальность снайпера. Конечно, он об этом ничего не знал, что я до начала войны прошел полный курс подготовки снайперов в гарнизоне Брестской крепости, где проходил срочную службу. А как только закончил свой рассказ, Эдуард заговорил: «Теперь мне понятно, почему ты просишь командование полка перевести тебя в стрелковую роту». И как бы мимоходом заметил: «А в минометчиках уцелеть у тебя шансов больше». «Кто знает, - подумал я, - где подкараулит меня вражья пуля, снаряд или мина». Своими глазами видел, как война попирает нашего брата, а чтобы меньше гибло твоих товарищей, надо больше истреблять оккупантов, и как можно быстрей. Именно это я и считал своей боевой задачей, обязанностью, долгом перед своим народом и Родиной. 92
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4