из пулеметов. Представьте наше положение в открытом кузове автомашины. Искалеченные, без оружия, чуть тепленькие лежим, ждем. Впечатление такое, будто ты лежишь под занесенным над тобой топором и ждешь удара. Конечно, в такие минуты при любых нервах и любом, хоть железном характере останавливается дыхание, замирает сердце, и пока строчит пулемет, ты лежишь, не дышишь, ждешь: вот, вот... И только тогда, когда стихает треск пулеметов, удаляется звук моторов самолетов, мы постепенно приходим в себя, и кто-то из нас тихонько повторит вслух: «Уцелели, не добил». Это было не раз и не два, бессчетное количество раз. Случалось и так, что машина буксует, а тут налетают самолеты, бомбят дорогу и машины на ней. Были моменты, когда бомбы рвались поблизости от нашей машины, и нас вместе с «полуторкой» трясло и подбрасывало взрывной волной. В отдельные дни мы проезжали всего 5-6 километров. То авиация держит, то дорога непролазная. А до госпиталя добирались в общей сложности почти две недели. Все бинты на наших ранах почернели и сгнили. От гнилых бинтов и ран несло тяжелым запахом. Великим нашим счастьем было то, что мы все трое никаких заражений и раздражений ран и крови не получили, а главное, перенесли все обстрелы и остались живы. Фашисты не смогли нас добить в пути до госпиталя. Шофер нашей «полуторки» оказался добрым солдатом, хорошим другом и опытным водителем. Он все две недели, пока мы лежали в кузове его машины, был у нас и за водителя, и за доктора, и за старшину, и за санитара. В конце второй недели нашего «путешествия» он доставил нас в госпиталь. Госпиталь был переполнен ранеными, но нас приняли. Здесь обработали, перевязали раны, отогрели и накормили горячей пищей. Меня как положили еще в кузове на носилки, так и оставили на носилках, когда внесли в хату. Моя раненая нога так и оставалась в полусогнутом виде, при малейшем выправлении тут же из раны текла кровь. После того кошмарного пути я первое время очень много спал и даже не заметил, как пролетел апрель, а в первой половине мая меня назначили на эвакуацию в глубокий тыл. Только здесь я понял, что предстоит длительный курс лечения, и думал, смогу ли я снова вернуться в строй. 72
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4