койно. Это была первая «царапина» от фашистов на моем теле, а потом были и другие ранения, тяжелые и легкие, пулевые и осколочные. Я часто вспоминаю этот прорыв и задумываюсь, сколько же надо усилий, какое мужество и отвагу, какую самостоятельность и решимость, чтобы пойти на такой шаг. Ведь тогда у нас было только два пути: или победа, или смерть. Всегда возникает в памяти при этих воспоминаниях та небольшая группа солдат, которые стояли у края дороги, окруженные вражескими солдатами на положении пленных. В ту летнюю ночь я долго возился со своей раненной ногой, но все же был уверен, что смогу преодолеть и это. Наступил рассвет, лучи солнца пробивались в лесную чашу и как бы приносили с собой дополнительную радость и бодрость каждому из нас. Предварительная разведка сообщила, что мы будем уходить в глубь леса, в сплошное бездорожье, с расширением и углублением болотистой местности. Преодолевая жгучую боль в правой ноге, с помощью товарищей, прихрамывая на раненную ногу, я шел вместе с товарищами, чтобы соединиться с основными силами Красной Армии. Вместе со мной шло много товарищей, другие солдаты и командиры шли другими направлениями, другими маршрутами по белорусской земле, но они шли с одной целью, целью пробиться к своим и продолжить борьбу с коварным, жестоким врагом. После этого прорыва впереди было множество трудностей, перед нами на пути лежали топи Пинских болот. Через Пинские болота О Пинских болотах я еще в детстве много слышал от своего отца. Он в первую империалистическую бывал в тех местах и рассказывал, как целые эскадроны кавалеристов залетали в эти болота и тонули в торфяной трясине вместе с лошадьми. Иногда сравнивал с самым большим болотом в наших местах - это было Тросное болото, которое мы, тогда мальчишки по 12-13 лет, перелезали с берега на берег. Но вот наяву я увидел эти болота Пинские в 1941 году. Эта сильно заболоченная местность с вязким торфяным дном, покрытая водной гладью, прости50
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4