Николай Лалакин одному из московских театров... Но, увы! Театр не понял автора, и он, т. е. автор, в недоумении проходил всю ночь от памятника Гоголю до памятника Пушкину, а утром зло принялся за вторую пьесу, которую, к счастью, не закончил. ...Начало своей настоящей профессиональной деятельности отношу к дате вступления в ряды Красной Армии. Точнее - началу войны. Только тогда я стал писать много и получал всяческую поддержку и поощрения в гуще красноармейских масс. Стал писать стихи, которые узнал фронт; статьи, очерки, которые узнала армия; песни, которые узнал и запел Советский Союз. Чувствую - голос крепнет. Может, не сорвется. За большую, неоценимую помощь и поддержку, за внимание к моему творчеству тысячным аудиториям бойцов Красной Армии, с которыми я встречался на фронте и в тылу, от лица моей поэтической службы выношу большую человеческую благодарность и заверяю, что пока рука способна держать перо, буду неуклонно идти только по одному пути - пути к их сердцам». С позиций сегодняшнего дня в изложении автобиографии вроде бы ничего предосудительного нет, придраться, казалось бы, не к чему... Ай, нет! Кто знает, как жили в те сталинские времена (да и во весь советский период), какие были негласные законы и правила, тот, несомненно, обратит внимание на текст, его содержание и назовет вызывающим... Ибо в нем нет, как положено, было делать тогда, выражения благодарности в адрес партии и правительства и лично товарищу Сталину за те успехи и достижения, которых поэт достиг в своем творчестве. Мы же читаем обратное, Алексей Фатьянов благодарит «гущу красноармейских масс за всяческую поддержку и поощрение...», ее же он и заверяет, что, пока рука способна держать перо, будет неуклонно идти только по одному пути - пути к их сердцам. Комментарии тут не нужны...
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4