Николай Лалакин _____________________________________ Александр Исаевич в дороге дочитывал мою книгу «Память благовеста», отданную ему с вечера, где была глава «Солженицын в Мильцеве». На книге я сделал надпись: «Александру Исаевичу Солженицыну от владимирского литератора. Трудно выразить словами все те чувства, которые я испытываю к Вам. Благодарю Бога за предоставленное счастье общаться с Вами. Вы спасаете больше чем жизнь - душу!». Солженицын читал очерк о себе, и, видимо, по привычке в отдельных местах делал поправки. Я попросил расшифровать его волнообразные и прямые линии. Он одобрительно в целом отозвался о моей литературоведческой работе, но и сделал замечание. Оно коснулось эпизода подселения его к Матрене Васильевне Захаровой, написанное мной со слов бывшего завхоза школы, который, как выяснилось, мне приврал. «Все произошло, как написано в рассказе, - заметил Александр Исаевич. - А этого завхоза я видел лишь всего два раза, когда он привозил нам с Матреной дрова...». Рассматривая поправки Солженицына в моей книге, я решил ее не возвращать ему. «Что так?» спросил он. «С Вашими поправками, - извиняясь, заявил я, - теперь эта книга для меня - драгоценная реликвия...». Александр Исаевич возражать не стал, а лишь слегка улыбнулся. В дороге много разговаривали. Вот где пригодились мои знания о нем и его текстов. Я спросил писателя, почему он так однообразно и скупо подписывает книги свои. Солженицын вспомнил случай со своими молодыми родственничками. Он им тепло подписал книгу, а они потом предъявили эту надпись зарубежным издателям и, вызвав у них доверие, написали и выпустили о нем пасквиль. То же самое произошло и с Жоресом и Роем Медведевыми - с ними писатель был шапочно знаком, а они написали такое, 218
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4