76 бецкая церковь зимой на фоне ультрамаринового неба светилась, как утренняя звезда. «Купил ее один иностра- нец. Художнику тоже „кушать“ надо… Не горюй, я для тебя такую же сделаю», — успокаивал Федяныч. Но она еще долго рыдала. Можно ли заставить рыдать над кар- тиной?! Оказывается, да. Непобедимая сила искусства… Их — не счесть, этих любецких шедевров. Меньше всего — у самого автора в мастерской. Они украшают бо- гатые холлы коллекционеров и невзрачные «хрущевки». Когда? Кому? Разве все упомнишь за 30 лет?! У одних — любецкая весна с первой зеленью, у других — первый снег, у третьих — утро, у четвертых — вечер. Минор, ма- жор — это уж на вкус. Заросший пруд или церковь над рекой — тоже. Только мастеру — все любо в Любце. А что до «кушать надо художнику»? Вернее не ска- жешь. Федяныч, в коем кипят кровь гордых поляков и донских казаков, широта русской души, зарабатывает на хлеб, недорого беря: «Жлобство и конъюнктуру нена- вижу!» На заказ он работал и работает. Когда однажды (и снова за кордон) ему надо было сделать копию «Эсфи- ри перед Артаксерксом» Пуссена, он «выгреб» из себя все запасы мастерства. Картина удалась. В ней не хватало лишь «трещинок» времени, как на подлиннике в Эрми- таже. Покупатель их не «заказывал». А гонорара худож- нику хватило на запчасть для разваливающейся машины, плату за электричество и… хлеб. Это было в начале июня, а летом Федяныч для души не пишет. Летом — огородик, лес, грибы, встречи с «любецкими» москвичами (у коих здесь тоже дачи), шашлыки с друзьями, «экскурсии» по- клонников в мастерскую. Последние три года художник живет в доме не один. С ним старенькая мама, за которой требуется уход. И кому, как не ему — единственному сыну Вите, она, Мария Федоровна, отдала свою жизнь! Сколько они пе- режили вместе трудных дней и лет! Ничто не забыто.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4