Большим развлечением служил также рыбак дядя Павел, живущий по соседству. Не имея детей, дядя Павел привечал всех бродячих собак (а им здесь не было числа); собаки жили у него и не чаяли в нем души. То есть я думаю, что, если бы кто-нибудь тронул дядю Павла, делая вид, что хочет ударить, тот, наверное, был бы разорван дружной стаей. Анекдотом же послужил один случай, когда рыбак пробирался к дому на четвереньках, к тому же задом наперед, так что собаки не узнали своего благодетеля и, бросившись на него, начали было рвать. — Вот это настоящая степень опьянения, — шутили москвичи, — когда собственные собаки не признают. В этом году стоило мне в первый день посидеть во время обеда за общим столом, как сразу же я уловил, что имеется новый объект для шуток, острот и, что там скрывать, даже насмешек. — Ну, где же наша дама? —Что-то не видно нашей дамы. — Вчера она опять загорала при лунном свете... — Ха-ха! Это называется «лунные ванны». — Интересно, если пойдет дождь, она все равно будет спать на пляже? — Наверно, не пронюхали еще местные парни. — Ну, это как раз ей не грозит. Я не знал предыстории, почему все они так не любят эту еще неизвестную мне женщину, почему постоянно смеются над ней. Скорее всего, и не было никакой предыстории: не полюбили, не приняли в коллектив — постепенно, словечко за словечком образовалась пропасть. Может быть и то, что отверженная сама не захотела общества: старалась отдельно обедать, отдельно завтракать и даже спала не так, как все, — не в доме, на кровати, а на раскладушке. Раскладушку ставила на пляже, возле самого прибоя, возле самого песка и трепетания морской воды, источающей смутное мерцание и тревожные, крепкие запахи. Вскоре я увидел виновницу пересудов. К концу дня я пришел с моря с уловом. В то время как я потрошил и чистил ярких морских рыб, около меня остановилась женщина лет шестидесяти или даже шестидесяти пяти, худая, седая, смуглая. Она внимательно, неторопливо, я бы даже сказал, несколько бесцеремонно, как будто ме82
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4