ко дней ольха зацветет. Видите эти сережки? Они скрючены и смотрят кто куда. Потом они сделаются золотыми, большими и все тяжело повиснут среди коричневых ветвей, стремящихся вверх и в стороны. Будут параллельными штрихами свисать вниз. Это будет похоже на музыку. Только уборщица совсем заругает вас: по всей комнате будет летать золотая пыльца цветения. Поднявшись на гору, издалека женщина помахала мне, и я подумал, что никогда больше не увижу ее и даже никогда не узнаю имени. Когда я вышел на свою лыжню (она оказалась совсем близко), то никто уж не перегонял меня. Только сейчас мне пришло в голову, что там, где Федя, может быть, хватились меня, ждут или даже ищут. Как же так, ушел человек со старта — и до сих пор нету! Издали я увидел, что на горке, откуда мы рванулись, где должен быть финиш, все еще толпится народ. Заметив меня, на горке замахали руками и лыжными палками. Кровь стыда и позора бросилась мне в лицо. Федя не выдержал и побежал навстречу: — Где же вы? Разве так можно?! Коллектив... Перепугались, трое поехали вас искать. — Я сбился с лыжни и немного поплутал по лесу, — соврал я внятно и твердо. —Мы так и подумали. Но очень уж трудно сбиться! Около входа в корпус мне опять встретилась медсестра Наташа. В ее глазах тревога и даже испуг не сразу успели смениться радостью. Я спросил у нее, чтобы только что-нибудь спросить: — Ну что, не слышали, догнал ли Салкин этого рыжего в очках? — У Салкина плохо с сердцем. Он дышит из кислородной подушки, разве вы об этом не знаете? — Нет, не знаю. Когда он обогнал меня на дистанции, нельзя было и подумать. Старик шел так красиво! — Вас обогнал Салкин? — не поверила Наташа. — Ну да. Я и не старался убегать от него. Зачем? И ему не нужно было бежать через силу. Видите, что из этого вышло. Глаза Наташи, всегда сиявшие мне навстречу, вдруг превратились в ледышки. И голосок ее тоже оледенел: —Это почему же вы не старались? — Видишь ли, девочка, я пришел к выводу, что когда 79
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4