По дорожкам санатория нам пришлось идти, когда уже рассвело. — Ну вот, чего, чего мы боимся? — чуть не плача, говорила Маша. — Что мы сделали плохого? Ровно ничего. Отчего же нам было бы стыдно и неловко теперь, если бы вдруг попались люди и увидели нас вместе в этот час? Почему сразу же им пришла бы в голову не самая хорошая мысль: «Вот люди вместе слушали море, вместе встречали рассвет, начало нового дня, великое солнце...», а самая плохая: «Ишь, до которой поры проваландались! Ну как улов, дорогая Машенька?» Попрощавшись с Машей, я тотчас разбудил друзей. Через час-другой мы были далеко от гостеприимного санатория. Меня клонило ко сну. Конечно, Володя и Рома- ныч избрали это объектом для своих острот и шуток. — Кстати, Романыч, что ты хотел мне сказать вчера, когда мы уезжали на лодке? — Перед этим я разговаривал с директрисой. Она мне описала эту Машу. Я хотел тебе сказать, чтобы ты не тратил время на чтение стихов. — Стихов-то я ей как раз не читал, — ответил я. А километров через пять добавил: — И это единственное, в чем я могу себя упрекнуть и о чем жалею. На лыжне Я воткнул лыжи в сугроб около тропинки, чтобы они, стоявшие до этого в теплой комнате, немного остыли. Такая уж фантазия пришла мне з голову. Мне показалось, что к теплым лыжам «прикипит» снежок, может быть, даже успеет растаять и намочить их, и тогда они будут хуже скользить, а ведь путь не близок. Строго говоря, это никакой не путь, а замкнутый круг, кольцо, лыжня, проложенная отдыхающими санатория. Хорошим скользящим шагом пробежать часа за два. В то время, когда я ерзал ботинком, стараясь попасть дырочками в подошве крепления, мимо проходила медсестра Наташа, совсем юная, темнобровая, большеглазая девушка. Ее накрахмаленный халатик поскрипывал на морозе. Он был такой же чистый, так же облит солнцем и так же отдавал синевой в складках и затененных местах, как и мартовский снег, лежащий по обе сто71
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4