ной центральной усадьбы колхоза, еще и разводить пчел. И все же одна пчеловодческая ниточка в нашем селе не прервалась, дотянувшись из дальнего далека до наших дней. Основателем этой пасеки был лет восемьдесят назад Василий Иванович Воронин. Сам он давным-давно умер, но дочь его Марья, которую все у нас зовут Маркина и которой теперь уж тоже не восьмой ли десяток, продолжает держать несколько пчелиных семей. Вот на ней-то, на Марюше-то, и покоились целую зиму наши надежды на подлинный стопроцентный мед. Приходилось, приходилось зимой покупать на рынке, и был он как будто неплох, рыночный мед (лесной —кипрей да малина), но все же почему бы не помечтать. — Вот подожди, — говорил я своей сестре, — поедем летом в Олепино, купим у Марюши свежего, только что собранного... — Если бы продала, можно бы и на зиму запасти Без хлопот. — И без сомнений. Надо и то иметь в виду, что весл он, мед, будет с наших олепинских цветов. Там мы родились, там и выросли. Это тоже что-нибудь значит. — Кто где родился, там и пригодился, — вторила мне сестра. В мае по реке зацветают ветлы, этакие золотистые облака среди неприглядной еще природы. С них и возьмут Марюшины пчелы свой первый взяток. С них да еще с лесной ивы в Самойловском лесу и в Журавлихе... — Ну, до Журавлихи им, пожалуй, не долететь. — Да там же два километра по прямой! А пчел в округе ни у кого не осталось. Раздолье Марюшиным пчелам — бери, где хочешь. Нет, они обязательно полетят в Журавлиху на цветущие ивы. Пойми, в это время не с чего больше брать. Ведь ива цветет, когда у других деревьев и листвы еще нет. Чернота да земля вокруг, а ива золотисто цветет. И как бы мы могли воспользоваться журавлихинскими ивами, их ранним цветением, если бы не Марюшины пчелы. 473
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4