у меня в кармане плаща. Вставить и повернуть. Лифт открылся. Это еще не признак, впрочем, что я на верном пути. Все ключи от лифтов скорее всего здесь стандартные. В скобяном магазине небось — полтора злотых. Об этаже размышлять не приходится — самый верхний этаж. Стоп. Приехали. Теперь остается угадать дверь, в которую позвонить. А их на площадке семь дверей. Опять-таки, была не была! Звонок в утробе квартиры задребезжал глухо, словно в воде. Тишина. Какой-то звук. Шаги. Дверь открывается, на пороге стоит Барбара. Вот они — резкие сдвиги в психологии. Минуту назад все казалось удалившимся до нереальности. То ли было, то ли не было. И дом забыт, и мог ведь человек уехать куда-нибудь, переменить место жительства, мало ли что могло случиться за десять лет! Но проходит минута, а такое впечатление, что этих десяти лет вовсе не было. За чашкой кофе надо было рассказать и ей, и мне хотя бы в двух словах, что и как, сколько всего пережито, и тут я спросил: —А помнишь, Барбара, мы ходили тогда к художнику, Ричарду Рассальскому, как он, не интересовалась ты им с тех пор? — Он Стефан, а совсем не Ричард, мой милый Володя. Однако десять лет и правда прошло. Рассальскпй умер. Иоанна пережила его на один месяц. Тут выяснилось, что они хоть и прожили всю жизнь вместе, не были... как это называется... зарегистрированы или повенчаны. Ее не могли похоронить вместе с ним. И вообще она завещала, чтобы никто не знал, где ее похоронят. Так что где лежит Стефан, я знаю, а где Иоанна. — увы. — Но откуда ты знаешь все эти подробности? — Как откуда? Это были самые мои близкие люди во всей Варшаве, а значит... и вообще. И я, правда, думаю, что и я для них — тоже. Они были очень одиноки, правда. Ну и я... И вот мы были лучше всяких родных, правда. Я была для них вроде дочери, правда... Барбаре становилось все труднее говорить, и я сдвинул разговор чуть-чуть в сторону: — Вот что значит полежать в гостинице на диване! •—То есть? 423
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4