как я. И вдруг однажды очень удивленно: «А знаешь? А ведь ты похож на тигра!» (этюд 4). Как ни странно, сквозь бесконкретные эти стихи проступает конкретный образ Алисы. Это похоже на нее—* нарочно называть человека некрасивым, чтобы подразнить стареющего поэта, рассказывая о своем женихе-кра- савце. Это целиком в ее духе. Кроме того, оборот «А знаешь?» — ее оборот. —А знаешь? Я сегодня впервые была в общественной бане. У нас в Польше нет таких бань. Это страшно, Володя. — Что страшно? Жарко? — Нет, эти тела, тела! Володя, это страшно. Я впервые увидела. Я забыла, что пришла мыться. Я смотрела, как в круге ада... Шестой этюд, бесспорно, самый сильный по всей поэме. Пожалуй, я выпишу его целиком. Замечу, кстати, что, значит, была и ревность, вернее, был, наверное, разговор, упрек какой-нибудь с его стороны, она его обрезала и нарочно съязвила в ответ, вроде того, что не видела еще таких некрасивых людей или вроде придуманного ею жениха-красавца. Я знал, что никакого жениха в Польше у нее в то время не было. Я не смею тебя ревновать ни к кому. Будь на все твоя воля девичья. Но безумно ревную лишь к одному: К вековому слову Мицкевича. О, как плещет в устах твоих польская речь, Ключевая да серебристая! Как умеет она прямо в душу истечь, Утоляющая, словно истина! Ни о чем я тебя не прошу, не молю, Лишь одною просьбой измучаю — Чтобы ты ощутила стихию мою, Молнией взбаламученную, Чтобы гул мой, твоим повторенный ртом, Для ТЕБЯ прозвучал бы истиною, Чтобы голос мой жаркий в дыханье твоем. Воскресил ту весну единственную. И когда твой счастливый красавец-жених, Оборвав тебя на полуслове, Поцелуем задушит русский мой стих, — Ты почуешь ли вкус моей крови? 408
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4