Франции фирма. Я был у них постоянным клиентом, за два года не изменил им ни разу, а частные предприниматели это умеют ценить. Дальше — больше, пора мне собираться домой, в СССР. Тут-то и возникла у меня идея захватить с собой в Москву бутылку очень старого французского вина. Ну не такого уж старого, чтобы, как вы- говорите, уксус, не времен Наполеона, конечно* но все же. Хозяйка встретила меня, как всегда, приветливо, как будто я пришел не покупателем, а дорогим гостем: «Месье, бонжур, мерси, бьен, же ву при» и т. д. Я сказал, зачем пришел,! так, мол, и так, хорошо бы в Россию на память бутылку вина, ну хоть... ну хоть... ну хоть начала века, что ли, то есть тысяча девятисотого года. — Наш дорогой друг, пожалуйста, очень рады, но только тысяча девятисотого года мы вам не советуем. В том году было очень дождливое лето, и виноград уродился не совсем хороший. В нем было много лишней влаги, он был водянистый. Нет, я ничего не говорю, вина получились отличные. Но вы — наш друг, поэтому, если уж хотите совсем-совсем настоящее вино, остановитесь либо на тысяча восемьсот девяносто девятом годе или тысяча девятьсот первом годе. Оба эти года были весьма благоприятные. Тысяча девятьсот первый даже получше. Я попросил, чтобы мне принесли бутылку 1901 года. — Вы серьезно ее возьмете? — Ну конечно. —Тогда одну минутку. Ее нельзя отдать просто так. И вот по коридору движется маленькая процессия, несут драгоценную влагу. Двое рабочих погребка идут впереди, играя на мандолинах, третий—-на вытянутых руках, на салфетке торжественно держит бутылку. На моих глазах салфеткой отерли бутылку от зеленой замшелости, от плесени, а салфетку тут же подарили мне на память, чтобы я в Москве мог показать ее друзьям и чтобы все удостоверились, что бутылка действительно была покрыта плесенью. Затем заставили меня расписаться в какой-то торжественной фирменной книге, чтобы потом они могли 329
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4