Теперь-то все кажется смешным, теперь, когда я не смог бы спутать грузинского «енисели» с армянским «двином», когда перепробовал всевозможные там «камю» и «корвуазье», это, конечно, кажется смешным. Официант пожал плечами и принес нам то, что попалось под руку. Право, я не помню, что это было. Должно быть, какой-нибудь ординарный дежурный коньячишко. Налили мы по стограммовой рюмке, выпили единым духом — переглядываемся. Бураки! Точь-в-точь украинская самогонка из бураков. Вроде бы денатуратом припахивает. — Нет, клопами. Заплатили мы по тому времени шестьдесят рублей и в том нашли себе утешение, что никогда уж, никто уж не соблазнит нас на эту дорогую вонючую дрянь. Ну что ж, выпьем по этому поводу, — и Николай Сергеевич налил по крохотной рюмочке из породистой коньячной бутылки. Мы выпили, помолчали, оберегая во рту всю сложность аромата и вкуса, которые накапливались в напитке в течение полутора десятков лет. — Да... нет... Божественно..? Неповторимо:!? — И при всем том какая нежность. — А что касается натуральных вин, — вспомнил я опять свою первую тему, — то они казались мне все положительно на один вкус — кислые, и все. Чтобы улавливать терпкость «мукузани», пикантную горчинку «гурджаани», солнечную тонкость «цинандали», розовую сластинку «чхавери», сложность, так сказать, вкусовой гаммы «изабеллы» или легкость «васкеваза», чтобы улавливать все это и наслаждаться этим, такое не дается с первого раза. Зато уж если поймешь, приобщишься— в жизни не возьмешь в рот никакой крепленой и подслащенной дряни *. Оказывается, Николай Сергеевич знал болгарские вина, и мы провели несколько приятных минут, обмениваясь впечатлениями по этому поводу. Вспоминали густые сорта «маврута», которые там, в Болгарии, называют еще «заячья кровь». Мы поговорили о том, что некоторые вина, в частности самые дорогие сорта * Значит, я не понимал еще тогда прелести десертных вин, которые тоже могут быть либо прекрасными, либо ординарными и дешевыми. 327
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4