щихся даже воображению, но и поддающихся, традиционных тоже много —до Улановой, до Тарасовой, до Гоар Гаспарян или по другому ответвлению —до Космодемьянской, до Терешковой, а там еще до матери Есенина, до подруги и сподвижницы протопопа Аввакума. Или самое-самое простое: дом, муж, работающий на рыбозаводе. Базар. Кабачки и помидоры, стирка, готовка, глаженье, подметанье, московские постояльцы, двое выучившихся детей. Тут определилось во мне то, что существовало все это время, эти час-полтора, как смутная, но настойчивая помеха: я понял, что боюсь показаться Кате на глаза. Не возникало ли в ее сердце упрека, когда разглядывала спящей свою некрасавицу, свою незадачницу, свою уродинку, не проливалось ли над ней тайной или явной слезы? Виду, конечно, не подаст, но встретит прохладно, холодно. Откажет от дома? Комната занята Аннушкой, очень удобно отказать. Если будет холодно, и сам уйдешь, не дожидаясь отказа, надо скорее, до ее прихода вынести чемоданы, перебраться на другую улицу, в другой конец поселка, в другой город. Что, в самом деле, я же независимый человек! Девочка и море продолжали играть. *^Ну, ты пойдешь со мной? Не боишься у моря? Не утонешь? — Пойду с тобой. Что-то мама задержалась на базаре. ^А... она любит тебя, твоя мама? не спрашивала. Разве есть мамы, которые не любят детей? Уйти, не показавшись, все же было б смешно. Но и .чемодан разбирать я пока не стал. Прилег на койку поверх шерстяного жесткого одеяла, и зыбкая, легкая дремота одолела меня. Кажется, я даже уснул. Во всяком случае, не заметил, много ли прошло времени, прежде чем послышался в саду знакомый, ничуть не изменившийся голос: — Солнышко ты мое, ласточка ты моя! Заждалась. Я вон зашла к Наде Кавун и заболталась. Ах ты, ненаглядная моя! Как ты тут без меня? А почему трусы мокрые? Ты что, купаться ходила? Одна? г-Я не одна. К нам дядя приехал. 305
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4