Вязниках, когда-то жил мой знакомый товарищ. Может быть, я нападу на его след. Итак, ехать нужно в Ярцево —поселок, примыкающий к городу. Помню, Ярцево упоминалось в разговоре двадцать лет назад, иначе откуда бы я вообще знал про Ярцево? На площади, возле чугунной решетки, стоят столбы. К столбам прикреплены красные железные таблички: тут останавливаются абтобусы. Народ сидит в ожидании их вроде как беспорядочно, но каждый знает, к какому столбу ему в случае чего бежать и за кем становиться. В тесном автобусе нельзя было смотреть из окна, куда именно он везет и какие улицы и дома пробегают мимо. Чувствовалось лишь, что потихоньку лезем в гору, круто поворачивая время от времени. — Ярцево! —объявил кондуктор. Я поймал себя на том, что взволнован. Конечно, вряд ли совпадет так, что она живет теперь в Вязниках. Да и вообще, чего только не могло случиться за двадцать лет! Но все равно я узнаю что-нибудь о ее судьбе, увижу, вероятно, ее мать, комнату... Однако сначала я пошел через поселок на край обрыва (потом оказалось, что это место называется Венец) и некоторое время сидел над обрывом, глядя на сады, вздымающиеся клубами зеленого дыма внизу подо мной, на извилистую ленту Клязьмы пониже садов, на зеркальные осколки продолговатых озер, разбросанных там и сям по заречной пойме. «Гуляла ли она когда-нибудь над этим обрывом? Ходила ли сюда одна? Или все больше на танцплощадку? Ах, какое мне до этого дело?!» В Ярцеве было только одно почтовое отделение. — Вы должны знать: Оксана Сергеевна Потапенко. И мать ее Потапенко. — Это что же, Татьяна Петровна? — Вероятно, Татьяна Петровна. Здесь ведь не Полтава, не может быть, что в Ярцеве много Потапенок. — Потапенко-то есть, но разве мы помним все адреса! Вон идет письмоносица, она вам скажет. Из окошечка выглядывали любопытные девичьи лица: почувствовали, что тут неспроста, что кроется тут некая сердечная подоплека. 26
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4