Поняв, что я нашел то, что мне было нужно, гид отошел на три шага и повернулся к нам (ко мне и к могиле) спиной. Он смущенно сложил руки на животе и опустил голову. Он стоял в такой позе, не поворачивая головы, ровно две минуты, как и было условлено. Он не оборачивался, понимая, что если человек пришел к могиле, то ему нужно побыть с ней наедине. И мало ли? Бывает ведь, наверно, в кладбищенской практике, когда опускаются на колени, кланяются земными поклонами или даже падают на землю плашмя, прижимаясь щекой к холодному мрамору и гладя его руками. Сгущались сумерки. Они размывали графику трех белоснежных цветков на черной, как полированный каменный уголь, плите *, По истечении двух минут проводник встрепенулся, и мы в том же ровном, но энергичном темпе побежали к выходу с кладбища. Иногда спрашивают у меня, когда раскажешь этот полупечальный, полу... Нет, все-таки просто печальный эпизод: неужели, держа в уме побывать на могиле Шаляпина, я не отвез ему горстку русской земли в целлофановом мешочке и в чистой белой тряпочке? —А чТо ему горстка? — отвечу я. — Вся русская земля принадлежит ему, так же как и он принадлежит ей. Возможно, состоится когда-нибудь торжественно-скорбная церемония, еще одно, последнее путешествие. Между прочим, кладбище Батиньоль, в рассуждении этой будущей церемонии, облегчает задачу высоких' договаривающихся сторон, по сравнению с кладбищем Пер-Ла- шез и даже с Сент-Женевьев де Буа. Золотое зерно Время течет и вымывает из памяти сначала более легкие впечатления, а потом добирается до основных и тяжелых. Согласен, что самое тяжелое останется на дне и, может быть, даже не шелохнется, но хорошо, когда оно предстает постороннему* глазу в оправе сопутствующих ему в действительной жиз- * Потом многие мне говорили, что мрамор на могиле Шаляпина коричневый. Возможно, Не знаю почему — он мне запомнился черным. 222
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4