— Известно, скрипучее дерево дольше стоит. — Вон хоть теперь соседа твоего возьми. Алкоголик? Алкоголик... — Ну, давайте, мужики. Не чокаться, не чокаться, не полагается. — Я и говорю. Сосед твой алкоголик? Алкоголик. — Чего говорить? Запоями страдает всю жизнь, — А сколько лет? — Восемьдесят два. — То-то и оно. — Постойте, постойте, мужики, я вас спрошу, вино пить вредно? Это в разговор вступил останинский мужик Николай, по прозванию «Румяный». Он всю жизнь держит пасеку. А так как пасек мало сейчас в наших местах, а мед дорог, то, конечно, живет он крепенько и себе на уме. Рассуждает степенно, не торопясь, не просто болтает языком, в чем можно будет сейчас же убедиться. Лицо у него, действительно, всю жизнь было румяное, красное, как помидор. Краснота и сейчас еще проглядывает сквозь старческую дубленую желтизну. Ходит он теперь согнувшись и все жалуется, что гора, которую ему приходится преодолевать по дороге в наше село, делается все длиннее и круче. — Нет, я спрашиваю, вино пить вредно? — Это... Вопрос, как и сколько? —- Нет, но все-таки много пить вредно? — Ну, вредно. — Одеколон пить вредно? — Неуж. Какая тут польза — одеколон? — Денатурат пить вредно? Все начали догадываться, к чему клонит Николай Михайлович, но не перебивали столь стройную систему вопросов. —-А политуру пить вредно? — Что говорить, известно — политура. — Древние говорили: «Memento mori». То есть помни о смерти, — неожиданно врезался председатель колхоза, приезжий для нас человек, окончивший в Иванове сельхозвуз. — А что, мужики, давайте, только не чокаться, — Неужели чокаться? Не полагается. — Значит, и политуру пить вредно? 159
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4