липт, постоянно меняющий кожу, то магнолия, производящая огромные, из тончайшего белого фарфора цветы, а там разные пальмы, дынные, хлебные, кофейные, хинные, коричные, камфарные, каучуковые, пробковые, красные, железные, черные, ореховые, винные, гранатовые, благословенно-добрые и смертельно-ядовитые деревья. Каждое дерево чем-нибудь полезно, каждое дерево красиво — одно цветами, другое листвой, третье осанкой; и ростом, четвертое цветом ствола, коры. Есть деревья красно-бурые и серые, черные и зеленые, узловатые и гладкие, мохнатые и голые. Но нет на свете дерева белого, как летнее облако в синеве, как ромашка в зелени луга, как снег, когда он только что выпал и еще непривычен для глаз, смотревших до сих пор на черную ненастную землю. Мы присмотрелись, привыкли, но если разобраться, то во всем зеленом царстве нет подобного дерева, оно одно. Нельзя сказать, что единственное качество — белизна. С давних пор у этого дерева большая дружба с человеком. Я не знаю, правда, как в других странах. Будем говорить про Россию. Первейший предмет во все времена, во всякой деревенской избе — веник. Одно дело подметать пол, чтобы держалась в горнице чистота, другое дело со своим веником среди морозной зимы — в баню. В горячем пару, по темномалиновой спине пройтись березовым веником... Кто знает, тому не надо объяснять, кто не знает — все равно не поймет. Три дня после хорошей бани отдает от человека свежим березовым духом. Я помню, в юности, когда я жил в деревне, Ходили мы за вениками в лес. Сейчас найдешь березу постройнее, Повыше, Поупружистей, Погибче, Чтобы вполне ладони обхватили Ее, как тело, розоватый ствол. Сначала сучьев нет. И по стволу, Подошвами босыми упираясь, С коры стирая белую пыльцу, До онеменья натруждая руки, Стремишься вверх, где жесткой нет опоры, А только зыбкость, Только синева, Что медленно колышется вокруг. Тогда опустишь ноги И повиснешь, Руками ухватившись за верхушку, 56
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4