Мы с Сашей без канители отобрали и побросали в ящики десятка по полтора самых крупных и самых красивых. Этого хватило, чтобы дома с краями наполнить большой эмалированный таз. До сих пор жена нет-нет да и скажет: — Что вы ездите на эти Григоровы острова! Съездили бы опять туда, откуда, помнишь, серебряная плотва. Это был самый лучший твой улов за все годы. Обыкновенно в начале ноября начинаем звонить по междугородному, вызывая Бориса Петровича. — Рановато,— отвечает обыкновенно Борис Петрович.— Заливы, правда, встают, вчера я видел — мальчишки бегали по заливам. — Можно ли пробраться на остров? — Думаю, что рановато. Волга, во всяком случае, гуляет. В последнюю осень не хватало нашего терпения и, услышав, что заливы встают, мы выехали на Григоровы острова. На мыске мы пришли в отчаяние. Волга гуляла как летом. Нигде никаких признаков льда, даже возле берега. А вот на заливах, как ни странно, лед. Как будто нарочно для нас наморозили искусственным способом. Пошли гуськом, поодаль друг от друга, скользящей походочкой, мелким шажком. Не путешествие, а балет. Миновали залив, миновали протоку. Чем ближе к острову, тем тоньше, ненадежнее ледок — гнется, трещит, пружинит. А сам такой светленький, чистенький, как будто его и нет. Перед последней протокой пришлось задуматься, потому что по протоке гуляла вода. Легкий ветерок (день был теплый, как бы даже летний) слегка рябил воду и справа и слева. Лишь в середине, против нас, горло протоки перехватило ледком. Впрочем, какой там ледок, не ледок, а пленочка. Казалось даже (так на самом деле и было), водяная рябь, плескаясь и колебля воду, съедала потихоньку ледяную перемычку. А к вечеру (как мы потом увидели) съела ее совсем. Остров, вот он, на другом берегу протоки. Больше нет никаких преград между ним и нами, кроме как вода. Впрочем, почему вода. Какой-никакой, но есть ледок. Дела не так уж плохи. Неужели возвращаться в Москву от самой цели путешествия. Каких-то пятьдесят или тридцать метров— чепуха. 393
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4