ное, катастрофическое, иначе не принял бы столь решительных, чрезвычайных мер. — Так. Понятно. Собирайся. Сегодня вечером мы поедем на Сенеж. Переночуем в Доме рыбака, а завтра выйдем на лед. — Да ведь бесклевье... Везде ведь, наверно, одинаково. Да и вообще это все авантюра, чтобы зимой, из-подо льда на удочку... — Так. Понятно. Собирайся. В шесть часов вечера выедем на поезде. По-стариковски Герман облился потом, пока шли в Солнечногорске от станции до Дома рыбака. Нельзя сказать, чтобы в Доме рыбака было привлекательно и уютно. Грязноватый коридор, грязноватые комнаты, плохо заправленные койки, на которые, видимо, ложатся поверх одеял в грубой рыбацкой амуниции. Впрочем, что сетовать: тепло, не дует, есть старик, у которого можно взять чайник с кипятком, а удовольствие стоит всего шесть рублей за ночь. Рыбаки-пенсионеры (в будний день не бывает других на водоеме) вернулись со льда и теперь пили чай. — Ну, как ловится рыба? — приветствовал их с порога Герман своим громким от глуховатости голосом. Рыбаки ничего не ответили на это первое приветствие, и по одному этому можно было судить, что дела не блестящи. Один все же смилостивился: — За целый день три поклевки. Не поймем, в чем дело. Может быть, погода собирается ломаться. Не было бы завтра сырой метели. Ведь перед ненастьем за два дня прекращается всякий клев. — Ну вот видишь,—упрекнул я Германа,— стоило тащиться в такую даль. — Не обращай внимания. Они не знают. (Последнее было сказано только для меня, то есть с точки зрения Германа, шепотом, на самом же деле на всю комнату.) Уверенность Германа была наивна, но тверда. Не поверить в нее было невозможно. В комнату приходили новые рыбаки, отсидевшие день на льду. Все они говорили, что нет никакого клева и что все они с пустыми руками. После каждого такого рыбака я смотрел на Германа вопросительно, а Герман неизменно отвечал: — Не обращай внимания, они не знают. 373
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4