образуя ромашку. Яркое неповторимое украшение земли. Хранилась в памяти и еще одна история. Как старик на углу невдалеке от Арбата продавал водяные лилии. Он запозднился с продажей. Дело клонилось к вечеру, а в ведре у старика все еще плавали нераспроданные цветы. Оно бы и хорошо. Чем ближе к вечеру, тем больше спроса на такой товар, но лилии в ведре начали тихо закрываться, сворачиваться, превращаясь из цветов в нераспустившиеся бутоны. Старик обозлился. Корявыми, но все еще крепкими пальцами он стал разгибать прохладные глянцевые лепестки. Цветы не хотели подчиниться. Тогда старик схватил ножницы и отрезал от бутона остренькую верхушку. Потом у другого, у третьего. В обрезанном месте виднелась белая сердцевина цветка. Обезображенные лилии старик кидал обратно в ведро. Он понимал, что ничего не добьется, но злился от собственного бессилия и вымещал свою злобу на безвинных цветах. — Подожди до завтра,— сказал ему тогда Дмитрий.— В десять часов утра они распустятся снова. Старик поглядел на Митю злыми зелеными глазками, неожиданно выплеснул цветы и воду на асфальт около тротуара, подхватил пустое ведро и зашагал по улице. Дмитрий подобрал несколько неиспорченных тяжелых лилий и отдал девушке, остановленной любопытством. — Возьмите, поставьте в воду, завтра они расцветут. Возьмите, не бойтесь, я ведь вас не обманываю. — Я бы взяла, но я иду в театр. За это время они задохнутся и умрут. — Попросите гардеробщицу подержать их в воде, в умывальной раковине. Надо же спасти цветы, жалко. Девушка улыбнулась и взяла лилии из Митиных рук. Значит, наука пошла не впрок, а трудно ли было догадаться. Но нет. Чем больше противились не созревшие, не дождавшиеся своего часа, своей великой минуты слова, тем упрямее тащил их Дмитрий из своего сознания, пытаясь распрямить, распластать на странице, распять их на ней, чтобы не загибались краями, не сворачивались в трубочки, не теряли цвета и сочности. И точно, слова оставались на странице, но были это либо обрывки, лоскутки, либо сохранившие благопристойную форму холодные и мертвые слова. Нет приборов, чтобы отделить мертвые слова от живых. Разве что человеческое сердце. Если забьется оно хоть 439
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4