ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Вечерами Дмитрий садился писать поэму, а Саша рисо вал большой портрет Карла Маркса. В разговоре с самой ловским избачом Мишей Ляпуновым Саша проговорился насчет своих живописных способностей и теперь расплачи вался за проговорку. Впрочем, работа была приятна для Саши. Он расчертил на клеточки портрет основоположника, вырванный из учебника, потом на клеточки же расчертил большой лист бумаги. Теперь его вечера были заполнены с толком. Но был он все равно неспокоен, непоседлив, каж дый час нужно было ему менять занятие, словно некий бесенок сидел внутри его и время от времени щекотал, побуждая к действию. — Давай, старик, писать буриме,— говорил он, отры ваясь от роскошной Марксовой бороды.— Интеллигентная, литературная игра. Не пренебрегай. На листе, столбиком писали первые попавшиеся рифмы село кусок зело висок Каждый по очереди сочинял строку к рифме, но так, чтобы другой не знал сочиненного. Строчка Сашина, строчка Митина; строчка Сашина, строчка Митина. Получалась бес смыслица, несусветная чертовщина. В этом-то и состояла вся забава. Когда открывали друг другу написанное, хохотали над бессмыслицей: Уснуло зимнее село, Собаке бросили кусок. Напился пьяница зело, Ее серебряный висок. Иногда получалось посмешнее, в особенности если длин ное стихотворение. Неожиданно разыгралась буйная, прямо-таки классическая метель. О такой пишут в книгах, что в иоле как в котле кипит и что свету божьего не видно Саша пристал к Мите: — Своди меня в иоле, покажи настоящую метель. С крыши над крыльцом стремительно текли туманные струи снега. Они, не долетев до земли, начинали завихриться, метались в стороны, как языки большого белого ила14 419
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4